Черта. 1791–1917. К 100-летию отмены черты оседлости - Александр Семёнович Энгельс

нередко составляли именно евреи (что неудивительно для города, где еврейское население насчитывало треть жителей). Такой экономический дисбаланс послужил базой для формирования взрывной обстановки, которая разрешилась одесским погромом 1871 года.

Утром накануне православной Пасхи обнаружилось исчезновение креста с ограды греческой церкви. Правда, позднее выяснилось, что крест снял для ремонта один из ее служителей, но город уже взорвал слух: крест украли евреи. На следующий день толпа погромщиков ринулась отмечать Светлое Христово воскресенье «праведной» местью. Беспорядки длились четыре дня, были убиты шестеро евреев, два десятка ранены, разгромлено больше тысячи домов и магазинов.

Необычным в одесских событиях было появление среди вандалов, имевших по большей части вид отбросов общества, некоторого количества прилично одетых, вполне интеллигентных с виду городских обывателей. Следом подключилась и пресса, в которой авторы публикаций начали оправдывать погромщиков. Утверждалось, что их действия были эмоциональным выплеском накопившегося гнева, протестом против еврейского притеснения христиан, на котором якобы и основывался весь успех еврейских богачей. Недалеко от официальной прессы ушли и публицисты революционных организаций, которые, стоя на классовой позиции, усматривали в погромах справедливую борьбу трудящихся против эксплуататоров. Народнические публицисты видели в евреях исключительно представителей капиталистических кругов, эксплуатирующих простой народ.

Но сильнее других разжигала страсти черносотенная печать. Особое рвение в этом отношении проявляли славянофильские издания («Новое время» А. Суворина, «Русь» И. Аксакова)[71]. Они проповедовали идеи о том, что евреи вносят в русское общество разлагающее влияние западноевропейской либеральной морали, несовместимой с русским национальным менталитетом, а это губительно отражается на «русской самобытности» и противоречит характеру России, ее политическим и социальным традициям.

Поворотным пунктом в применении насилия против российского еврейства стали погромы начала 1880-х годов. К этому времени в стране сложилась политически нестабильная обстановка: достаточно сказать, что на протяжении полутора десятков лет продолжались попытки убить царя. Пытаясь найти этому удобное объяснение, патриотические круги старались (как правило, безуспешно) отыскать след инородцев в этих маниакальных попытках расправиться с главой православного государства. И неудивительно, что в условиях психологического шока, наступившего 1 марта 1881 года, после трагической гибели царя Александра II, общественное мнение усмотрело виновных именно в еврейской среде. Подтолкнуть его к этому было непросто: террористы-народовольцы представляли собой разные социальные круги: крестьян, рабочих, мещан, сыновей священников, дворян, — но были большей частью русскими, иногда поляками. И все же удалось найти в их среде еврейскую девушку, Гесю Гельфман, активную революционерку, не раз попадавшую под арест, но в данном случае лишь предоставившую свою квартиру заговорщикам (и имевшую любовную связь с одним из них). Однако этого было достаточно, чтобы гнев осиротевшего народа обратился на все еврейское население. Слухи множились, и из уст в уста передавалось известие о том, что от властей якобы исходит негласный приказ повсеместно устраивать еврейские погромы в качестве справедливого возмездия за убийство любимого народом монарха.

В том, что такое распоряжение действительно имело место и что погромщикам не грозит какое бы то ни было наказание, больше всего убеждала пассивность царской администрации на местах и частый отказ войск и полиции защищать еврейское население. Из одного города в другой переезжали отряды погромщиков, которые если и не действовали в прямом контакте с местными властями и полицией, то, во всяком случае, активно пользовались их нейтралитетом.

В 1881—1883 годах погромы в России впервые приобрели массовый характер, охватив значительную территорию на юге и юго-востоке Украины. Как правило, проходили они по одному сценарию: сначала в город прибывали банды молодых людей откровенно уголовного характера, которые начинали громить еврейские дома. Это сопровождалось избиением мужчин и подростков, насилием над женщинами и хищением ценностей. К организаторам вскоре присоединялось мещанское население города, а завершалось все тотальным грабежом, который устраивали крестьяне окружающих деревень — их обозы предусмотрительно ждали этого момента на окраинах города.

Началась эта серия погромов в одну из апрельских ночей 1881 года, перед наступлением православной Пасхи. В Елизаветграде (ныне Кировоград) было разграблено множество еврейских домов и магазинов, один еврей убит. Погром был остановлен лишь через день, и то с применением ружейного огня. Вслед за этой «пробой сил» погромы произошли в ряде окрестных деревень и местечек, а затем перекинулись на Херсонскую губернию, докатились до Киева, где привели к жестокому насилию и убийствам. Среди полусотни местечек Киевской губернии, в которых прошли беспорядки, выделяется погром в Смеле — в деревне по соседству с городом был убит семилетний еврейский мальчик, отказавшийся осенить себя крестным знамением.

Погромщики бесчинствовали и в еврейских местечках Подолии, как это было в Жмеринке, и в местах еврейских сельскохозяйственных колоний Екатеринославской и Таврической губерний. Три дня в мае 1881 года продолжался погром в Одессе. Однако здесь еврейское население уже имело опыт и сумело создать отряды самообороны, состоявшие в основном из студентов местного университета, — в некоторые кварталы города погромщики войти не смогли.

Весной 1882 года погромы возобновились сразу в нескольких населенных пунктах Подольской и Херсонской губерний. Наиболее кровавый из них разразился на православную Пасху в Балте, где к бандитам присоединились солдаты. Представители гражданских и военных властей отдали войскам приказ прекратить погром только на третий день. В результате промедления среди еврейского населения были убитые и раненые, женщины подверглись насилию, дома — разграблению.

Беспорядки, охватившие целый ряд губерний юга России, беспокоили правительство, однако решительных мер по их предотвращению предпринято не было. 22 июня 1881 года высочайшим повелением было предписано создать на территории черты оседлости особые комиссии из представителей местных сословий и обществ под председательством губернаторов для изучения экономической деятельности евреев и определения тех ее аспектов, которые «имеют вредное влияние на быт коренного населения». Такая формулировка подчеркивала, что вину за происходившие инциденты правительство возлагало на самих пострадавших — евреев. Естественным итогом такой ситуации стало возникновение эмиграционной волны. За короткий срок страну покинуло несколько десятков тысяч человек.

К началу ХХ века образ России как страны с государственным антисемитизмом в качестве официальной внутренней политики уже сложился окончательно, и погромное движение стало его зримым символом. Расширилась география этого позорного явления внутренней жизни империи. В 1880-е годы на юге страны погромы происходили в основном лишь в районах с коренным украинским населением. Бессарабию, несмотря на территориальную близость, они не захватывали. Наступление нового столетия ликвидировало это «географическое упущение».

Начало трагической эры европейского еврейства в ХХ веке было ознаменовано кровавым Кишиневским погромом, который произошел в дни православной Пасхи 6—7 апреля 1903 года и вызвал подлинный шок во всем мире. Дикость и невероятная жестокость того, что произошло в те дни в Кишиневе, поражали воображение. За два дня