Таинственный артефакт, или Зачем дуракам авантюры - Риан Риш

— А ты не знал? — Бог деланно удивился, приподняв бровь. — Ах да, Коршун, добрая душа, постеснялся сказать. Берег твои чувства. Какая прелесть.

Афтель усмехнулся, и вокруг него на миг проступили картинки: Элоиза на палубе корабля, выпускающая в небо сияющего магического голубя, пока мы с Коршуном шли к пещеру за артефактом. Крупным планом Афтель подсветил ее холодное, расчетливое лицо в тот момент, когда она, по сути, выносила нам с Коршуном приговор.

— Да-да, ты все правильно понял, она отправила магического вестника папочке, — голос Афтеля лился ядом. — Сдала вас с потрохами, указала точное место. А знаешь почему? Нет, не только из-за ненависти к Коршуну. А чтобы выслужиться перед папочкой, как примерная дочь. Чтобы показать: «Смотри, папа, я не просто сбежала из дома, я нашла преступников и заслужила свободу!». Ей нужен был шанс красиво вернуться во дворец, если что-то в ее «приключениях» пойдет не так. И этим шансом, обратным билетом в высшее общество, стали ваши головы.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Перед глазами всплыло лицо Лизи. Ее улыбка, и мечты о свободе, ее решительность и харизма, когда она захватывала пиратский корабль. А я думал, мы друзья! Я ее не бросил! Я тащился с ней через дерьмо и топи, помогал встретиться с любимым! Я дрался за нее с пиратами… ну, не совсем так, но готов был! Я думал, мы… команда. Полагал, мы разошлись с ней ровно, по-человечески.

А она… Она просто использовала меня. Как тупую гору мышц. Как расходный материал!

— Ах ты ж… тварь! — вырвалось у меня. Ярость, горячая и темная, затопила сознание.

— Вижу, ты мотивирован, — довольно усмехнулся Афтель, явно наслаждаясь моим гневом. — Это хорошо, злость отличное топливо. Достань мне этот кулон, Игорь. Забери его у этой дряни, и я верну тебя домой. К маме, папе, брату и кубку. Настоящему кубку, который не рассыплется в прах.

— А Коршун? — спросил я хрипло. — Он тоже в доле?

— Твой рыжий друг? — Афтель поморщился, как от зубной боли. — Он поможет тебе, куда он денется. Он тоже, как и ты, служит мне ради исполнения не сбывшихся надежд. Служи мне ради награды. И ради мести. Разве ты не хочешь посмотреть в глаза той, кто тебя продала?

Видение начало таять. Серые, змеиные глаза Бога растворялись во тьме, оставляя после себя лишь эхо его слов и горький привкус предательства на губах.

— Игорь, проснись. Пора восстанавливать справедливость.

Глава 27

— Просыпайся, Игорёк. Пора восстанавливать справедливость.

Голос Афтеля растворился, оставив после себя эхо, похожее на скрежет гвоздя по стеклу. Иллюзия золотого пьедестала, сквозь серый туман, моргнула напоследок, как старый телевизор перед тем, как окончательно сгореть, и схлопнулась в точку.

Я открыл глаза. Реальность ударила по всем органам чувств одновременно. Вместо запаха победы, озона и дорогих духов в нос ударила кислая вонь пролитого вина, старой пыли и мышиного помета. Вместо рева трибун, тихий, раздражающий писк комара над ухом. Вместо тяжести золотого кубка в руках, ощущение грязного, липкого пола под ладонями.

Я снова лежал в подсобке таверны «Дырявый кошелек». Только теперь здесь казалось еще темнее и теснее, чем раньше. Свеча на столе почти догорела, чадя черным дымком, который рисовал на потолке причудливые узоры. Надо мной склонилась знакомая рыжая физиономия.

— Очнулся! — выдохнул Коршун с таким облегчением, будто я ему денег должен, но на тот свет свалил. — Слава яйцам… то есть, богам! Я уж думал, ты там остался. В смысле… в глюках. У тебя глаза были, как у дохлой рыбы, честное слово. Жуткое зрелище.

Я лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри меня, в той пустоте, где только что была эйфория от победы, начинает закипать что-то черное. Горячее. Злое.

Элоиза!

Картинка из видения Афтеля стояла перед глазами: она, красивая и холодная, отправляет магического вестника. Она продает нас. Меня. После всего, что пережили после того, как стали напарниками по несчастью, после… да, черт побери, я почти поверил, что в этом дурном мире есть что-то хорошее! Вот от Коршуна, честно говоря, я много чего плохого ожидал и предполагал, что ткнет нож в спину. Но вот Лизи…

— Ты… — прохрипел я. Горло пересохло, язык ворочался с трудом, словно я жевал песок.

Я резко сел. Мышцы сработали быстрее мысли, рефлекс борца, которого пытаются прижать лопатками к ковру. Моя рука метнулась вперед и сгребла воротник рубахи Коршуна.

— Я тебя ненавижу, рыжий утырок! И…Ты знал⁈ — рявкнул я ему в лицо.

— Что? — Коршун удивленно заморгал, пытаясь отстраниться, но моя хватка была железной. — Ты о чем, Игорёк? Ослабь клешню, задушишь же!

— Что Элоиза нас сдала⁈ — я притянул его ближе, так что наши носы почти соприкоснулись. — Что она нас подставила⁈ Что вся эта засада на площади, суд, эшафот — это все из-за нее⁈

Коршун замер. Его бегающие глазки на секунду остановились, встретившись с моими. В них мелькнуло узнавание. Он понял, что я знаю. И понял, что врать сейчас опасно для здоровья. Челюстно-лицевого здоровья.

Он отвел взгляд в сторону, рассматривая пустую винную бочку в углу.

— Знал, — тихо выдавил он.

Это слово прозвучало как выстрел.

— И ты молчал⁈ — я встряхнул его так, что у него зубы клацнули, а голова мотнулась, как у тряпичной куклы. — Ты с самого начала знал⁈ Еще когда мы сидели в одной камере⁈ Молчал, что нас продала эта… эта… принцесса⁈

Я отшвырнул его от себя. Коршун отлетел к стене, ударился плечом, охнул и потер ушибленное место.

— Я не хотел тебя расстраивать! — усмехнулся он, обиженно кривя рот. — Ты же на нее смотрел, как на друга или может даже больше. Поэтому не хотел, разрушать твои трогательные иллюзии. Ты же такой ранимый, еще бы убивать пошел с горя. Или, того хуже, ныть бы начал!

— Ранимый? — я медленно поднялся на ноги.

Внутри что-то перегорело. Та часть меня, которая верила в сказки про прекрасных дам и благородных рыцарей, окончательно сдохла, оставив после себя лишь холодный расчет и спортивную злость. Как перед финальной схваткой, когда ты заранее знаешь, что противник будет фолить, судья куплен, но ты все равно должен его размазать.

Я отряхнул колени, хотя