Серый генерал - Аллен Герэн

его первоначальной оценки. Разве могло в этот момент прийти ему в голову, что одежда еще не делает из человека монаха! А на самом деле… Вульгарное обращение и небрежная одежда были теми общими чертами, которые, несомненно, в свое время способствовали сближению Урбана и Фрелиха, а сейчас без каких-либо усилий с их стороны превратились в естественную маскировку. Раньше они от этого скорее всего страдали.

Когда Урбан работал в компании «Келлер» в небольшом городке Саазе, в окрестностях которого выращивали хмель, а чехи упорно называли этот городишко Жатец, сколько раз ему приходилось слышать, что у него, такого способного уполномоченного, знающего четыре языка, скучный вид чернорабочего, толкающего пивные бочки. То же самое продолжалось и в Будапеште, когда он работал в Дунайской компании речного судоходства. Он, конечно, слышал эти замечания от своих коллег, знавших его только под фамилией Альтман, а также от сослуживцев по его «второй службе». Однако в СД начальство имело привилегию: чтобы сделать замечание оберштурмбанфюреру СС (подполковнику), что он испачкал свою форму, надо было по крайней мере быть равным по званию. Но тем не менее это было время, когда «центр» на Принц-Альбертштрассе в Берлине специально поздравил Урбана с блестящим достижением: ему удалось достать мобилизационный план чехословацкой армии.

Фрелиху тоже приходилось выслушивать такие же замечания и встречать подобные неодобрительные взгляды. Но потому, что он был моложе и менее надменным, чем Урбан, эти замечания для него чаще всего принимали грубую форму.

В 30-е годы в городе Брно, расположенном недалеко от его родной деревушки Новая Зюска-Буковина, Фрелих был арестован как «нацистский элемент» и находился в течение некоторого времени в тюрьме. Чешские полицейские тогда не очень церемонились с ним. Разумеется, ему представился удобный случай взять реванш. Когда после учебы в немецком университете Праги и затем Мюнхена он вернулся в Брно, люди очень боялись гестаповцев, чтобы позволить себе хоть малейшее замечание. Но в самом гестапо, как и позже при встречах с людьми, находившимися в подчинении штурмбанфюрера СС Скорцени, он постоянно выслушивал в свой адрес насмешки по поводу нечистоплотности. Если бы он не понравился своим шефам исключительной памятью и обстоятельным знанием людей и групп, действующих в Австрии и Чехословакии, если он затем не стал бы близким сотрудником подполковника Урбана, то, без всякого сомнения, его прозвали бы «Грязнулей», а не «Словарем».

Взгляд официанта не ускользнул, конечно, от Иосифа Урбана и Гейнца Фрелиха. Поэтому, прекратив смех, они сразу перевели разговор на погоду в Вене летом 1947 года. Невозможная духота… Но все в порядке. Официант вновь занялся пивными кружками. Беседа могла продолжаться.

— Значит, — спросил Фрелих, — ты считаешь, что тяжелое время уже позади?

По правде говоря, «тяжелое время» для них не было уж столь неприятным, как для других. Гейнц чуть было не сколотил состояние. На встречах с людьми Скорцени до и после поражения Германии он получил немало сведений о том, что позднее стали называть «сокровищем СС». С конца 1945 года он был хорошо информирован о местах, где было «упрятано» много золотых слитков, драгоценностей, пачки долларов и фунтов стерлингов. Но увы, как он доверительно об этом сообщил Иосифу, чтобы взять деньги со счетов в Швейцарии, недостаточно было знать необходимые две подписи, надо было еще суметь оформить соответствующий документ. Точно так же, к чему знать, в каком озеро и в каком месте были спрятаны специально упакованные чемоданы, если нет соответствующих технических средств для того, чтобы достать их со дна. Наконец, люди из АРАНХА[139] умели метко и далеко стрелять. Когда Гейнц ему обо всем этом рассказал, Йосиф заметил, что после восстановления прежней разведки вскоре нужны будут ловкие фальсификаторы, технические средства и группы охраны. Но дело пока еще до этого не дошло, и Йосиф стал рассказывать о своем собственном «тяжелом времени». Убежать из Братиславы, не дожидаясь того, когда обстановка станет совсем плохой, было наиболее трудным делом. Наконец ему удалось добраться до Австрии. Американцы его интернировали и поместили в лагерь недалеко от Штейра, в Верхней Австрии. Там он находился несколько месяцев. Как только его освободили, он, поочередно используя свои прежние псевдонимы: Угу, Шперлинг, Альтман, Шерри, добирается до Вены. Там тетка Мильковского, одного из его бывших информаторов, согласилась снять для него комнату в доме 104 по Гольдшлагштрассе, между Западным вокзалом и госпиталем королевы Елизаветы. Район Фюнфхауза отлично его устраивал. Йосиф рекомендовал поселиться Гейнцу там же или в районе Нойбау, также расположенном в северной части города, то есть если ехать из центра по правую сторону от Мариахильферштрассе. Иначе говоря, в американской зоне, а это является очень важным обстоятельством.

— Это удобно для явок, — добавил Иосиф Урбан. — Впрочем, ты можешь записать уже сейчас те кафе, где мы будем обычно встречаться. На Хюттельдорферштрассе кафе «Рад» и «Голуб»; на Нойбаугассе — «Кранц» и «Эльзахоф»; на Нойбаугюртель — «Вимбергер» и на Мариахильферштрассе «Рудольфсхоф». Записал?

— Да.

— Хорошо, я продолжаю. Я позаботился о контактах с Мильковским, действуя через его тетку, а также с Пильцем, с Досталем, с Лукашем.

Альфред Мильковский, Пильц, Антонин Досталь, Ярослав Лукаш, Жорж Звоников, Франсуа Сион — вот первые фамилии из «сети Урбана», которые со всей осмотрительностью с 1948 года числились в «организации Гелена». К ним в последующие месяцы и годы присоединились другие: Йосиф Трейбер, чья сестра стала секретарем Урбана; Петр Зигфрид, в 1950 году ему исполнилось двадцать пять лет и перед ним открывалась успешная карьера в западногерманской разведке; Франц Гашка, Верт Брих, он же «Владек», Фридрих Мухе, Ярослав Дмитраш, Гуго Завески, Эваристас Возатка и т. д.

Читатель, несомненно, заметил, что между встречей Урбан — Фрелих и встречей Вебер — Дебеляк, о которой говорилось в предыдущей главе, имеется много аналогии, но есть и различия. С Урбаном не связано восстановление групп «запасной сети», согласно заранее составленному плану на случай поражения, просто разыскивались «бывшие», когда для этого складывались благоприятные условия. Очень важно выделить это различие между группами «запасной сети» и теми, которых мы называем «бывшими». Почему? Да потому, что Рейнгард Гелен произвольно и весьма в значительной мере сузил бы свой план «восстановления», если бы он ограничился лишь группами «запасной сети», то есть, с одной стороны, людьми абвера, а с другой — теми лицами, которые не были разоблачены союзниками, и агентурой, которая не была ликвидирована контрразведкой различных стран или просто распалась в результате немецкого поражения.