Антология фантастики и фэнтези-80. Компиляция. Книги 1-12 - Антон Витальевич Демченко

— Квентин?

— Да, мой государь…

— Прикажи седлать себе коня. Вот, возьми, — я подал ему свой тощий кошелёк, затем стянул с пальцев два перстня покрупнее. — Это пригодится тебе в дороге.

Он стоит, преданно глядя мне в глаза…

— Ты единственный человек, Квентин, кто остался верен мне, несмотря ни на что. Но сегодня тебе придётся выполнить трудное и опасное поручение…

Мальчик цветет:

— Прикажите, государь! Я клянусь, что исполню или умру…

— Пока ты будешь седлать коня, я напишу письмо. Ты должен тайно пробраться в Лондон и передать его моей свояченице Беренгарии. Надеюсь, что она вознаградит тебя по заслугам…

Он кивает и убегает, а я берусь за перо…

Дорогая свояченица. Позвольте выразить Вам свои соболезнования по поводу безвременной кончины Вашего возлюбленного супруга, а моего горячо любимого брата Ричарда.

К дьяволу! Сколько можно лгать! Начну сначала:

Дорогая свояченица. Я должен был бы выразить Вам свои соболезнования по поводу безвременной кончины Вашего возлюбленного супруга, моего горячо любимого брата Ричарда. Но мы с Вами оба знаем, что он был таким же горячо любимым братом, как и возлюбленным супругом, а потому прошу Вас считать, что я выразил Вам свои соболезнования, а Вы их приняли и оценили.

Я никогда не питал вражды ни к Вам, ни к Вашему сыну — моему племяннику, а потому прошу — умоляю, заклинаю Вас всем, что только есть святого! — поверьте тому, что Вы прочтете далее.

Моя мать — Ваша свекровь, сжигаемая жаждой мести, открыла свою казну, заложила чуть не половину своих владений у тосканцев и ломбардцев и собрала денег на содержание той армии, что готовил Ричард для похода в Святую Землю. Возглавляют её известный Вам Эд Маршадье и Ваш и мой зять — Альфонсо Кастильский, который привел и своих воинов. Они готовятся высадиться в Англии, якобы для того, чтобы покарать Вашего сына, моего племянника, коего они обвиняют в смерти Ричарда.

Ну, вот и все. Я сделал, что мог. Но где же Квентин? Пора бы ему уже быть здесь. Господи, но почему все так?! Как я устал быть один… Как получилось, что ни разу рядом не оказалось почти никого, кто хотя бы попытался выслушать и понять меня… Вот Джоанна — да, она слушала. Я и сам удивился, сколько вечеров мы провели с ней в последнее время вместе. Иногда даже не говорили, а молча сидели и смотрели на огонь. Но мы с ней — словно зеркальные отражения друг друга, у нас одна несчастливая доля на двоих, и даже высказанные да и, подозреваю, невысказанные, жалобы у нас — по сути были общими…

А я снова совсем один. Неужели так будет всегда? О, как хочется выговориться перед тем, кто поймет, каково мне, кто поймет, какой груз я несу изо дня в день!

А Беренгария смогла бы? Ну, если просто представить… Ведь ей тоже пришлось несладко. Нет, я понимаю, что это глупо, но…

Квентин задерживался, а пергамент искушал. Если подумать, то я написал уже столько, что терять мне нечего. Если письмо перехватят… Так почему бы и нет? Хуже-то все равно уже некуда. И я решился…

… Они заявляют, будто лишь желают посадить на престол меня, но Вы же понимаете: они жаждут только военной добычи. Что им до меня? До Вас? До Робера? Наконец, до государства? Их заботит лишь собственная выгода.

Я прошу Вас, Беренгария, и надеюсь на Ваш ум, которым всегда восхищался: убедите моего племянника Робера, что я — не враг ему! Если он найдёт возможным принять меня при своем дворе — я буду верно служить ему. Если же нет — я готов был бы удалиться в свои ирландские владения и ничем не напоминать ему о своем существовании. Но как ни горько это признать, я не волен распоряжаться собой, и отсюда меня никто никуда не отпустит, ибо моя мать прекрасно знает: я не желаю этой войны! Я бы хотел быть теперь рядом с вами, а не здесь.

Если мне удастся помочь Вашему сыну хоть чем-то — я окажу ему эту помощь. Если он сочтёт возможным поручить мне что-то — я приложу все старания, дабы исполнить его поручение.

Я не испытываю к нему никаких иных чувств, кроме тех, что добрый дядюшка испытывает к своему благородному племяннику. Сейчас я могу лишь сообщить ему то, что передаст Вам на словах тот, кто привезет Вам это письмо. Прошу Вас, моя дорогая свояченица, быть доброй с этим юношей, ибо он предан и честен, и заслуживает лучшей участи, чем быть пажом у короля без королевства и власти.

Знайте также, что и к Вам я питаю лишь самые добрые чувства и люблю, как сестру. И готов помочь Вам всем, чем только смогу, даже если возможности мои ничтожны.

Да благословит Вас Господь, Беренгария, и да не оставит своей милостью Дева Мария!

Искренне любящий Вас, Ваш брат Джон Плантагенет.

Глава 6

О всеобщей мобилизации, коронационных торжествах, сомнительных предложениях или "Вставай, страна огромная!"

В Ноттингеме наша орава проторчала добрых полтора месяца. Наконец, мама Беренгария заволновалась, и прислала гонца с письмом, в котором сообщала, что у нас тут наметилась войнушка с бабушкой Алианорой, дядей Ваней — принцем Джоном и еще одним дядей, который носил звучное и гордое имя Альфонс. Беря писала, что численность войск у коалиции милых родственников порядка тридцати тысяч и мягко интересовалась: не собираюсь ли я, в свете вновь открывшихся обстоятельств, поторопиться в Лондон с тем, чтобы лично возглавить комитет по организации горячей встречи своей родни?

Военный совет, собранный немедленно по получении этих известий, единогласно высказался за скорейшую отправку в Лондон. Правда, дальше участники расходились во мнениях. Энгельс и Маркс стояли за организацию партизанской войны, считая, что нас все же маловато для открытого сражения.

— Ваше величество, — Виль Статли, ставший бароном, наставительно поднял палец. — Ваша армия — это шесть полков пехоты и два — конницы. Ну, есть еще ополчение рыцарей, но мы все знаем: они слабее полков вполовину, если не больше. Пусть мы присчитаем отдельные батальоны, roty, eskadrony и сотни — получится восемь полков пехоты и три — конницы. Это — около десяти тысяч бойцов. Ополчение — еще столько же…

— А почему не считают нас? — поинтересовался здоровенный бугай в белом сюрко с алым крестом Рыцарей Храма.

Звался сей Кинг Конг