Антология фантастики и фэнтези-80. Компиляция. Книги 1-12 - Антон Витальевич Демченко

— Командир, глянь-ка — близнец!

Голова толстяка-аббата была замотана ровно также, как и башка Тука, а из повязки, на манер тиары, крепко засевшее на лысой голове горлышко с чудом уцелевшей ручкой. Я усмехнулся и поманил его пальцем:

— Ну, и чего ты, король Лир, с архиепископом не поделил?

Толстячок рухнул на колени:

— Ваше величество! Аббатство-то у нас совсем бедное! Еле-еле концы с концами сво…

— Отставить врать! Знаю я, какие вы бедные. Теперь по существу: Библию читал? Там, где господь велел делиться?

Аббат жалобно вздохнул.

— Значит так: сейчас идешь к отцу Ту… то бишь Адипатусу, каешься перед ним, потом миритесь. Дальше: этими святынями торгуете по принципу: треть — тебе, треть — архиепископу, треть — в казну. Вопросы?

Лицо аббата вытянулось, и он рухнул ничком:

— Ваше величество! Помилуйте! Да как же это?!

— Молча. После покаяния решите, сколько вам еще потребно полотна, сколько — целых рубах, сколько еще чего там… — Я соскочил с коня и потрепал бедолагу по плечу, — Чудак. Ну сколько ты бы еще продал? На пару фунтов? А тут — по всей стране торговать начнешь. И отставить дуться! А то, как бог свят, я к твоей идее евреев подключу. Они быстро разберутся: что, как и куда… Ну, топай, гений святой коммерции. Через полгода заеду — праздник Святого Йоргена отпразднуем…

— Святого Йо… Йоргена? — ошеломленно пробормотал аббат. — Но такого святого нет…

— Нет — так будет! — успокоил я. — Делов-то.

Интерлюдия

Рассказывает принц Джон Плантагенет, прозванный "Изгнанником"

В громадном соборе было тесно от собравшихся. Я смотрел в эти лица… нет — в эти жуткие, пышущие злобой и ненавистью звериные хари, и чувствовал, как по спине ползёт предательский холодок. Боже мой, Отец Небесный, чем же я так прогневил тебя, что ты бросил меня в пасть этих алчущих человеческой крови волков?!

— Итак, преклоним же колени и воззовем к Господу, дабы он укрепил наши руки и направил наше оружие на врагов наших!..

Под сводами храма залязгала сталь. Альфонсо Кастильский опустился на колени, держа перед собой свой меч наподобие креста. Рядом преклонил колено гигант Маршадье, который изо всех сил постарался придать своей палаческой морде благочестивое выражение. За спинами Маршадье и моего зятя Альфонсо, короля Кастилии, склонили колена бароны и рыцари, составлявшие костяк армии, что вот-вот должна выступить в поход, дабы отомстить за смерть Ричарда и покарать его убийц.

Епископ Бордосский воздел над головой крест и призвал кары небесные на головы гнусного самозванца Робера, неправедной жены Беренгарии, оказавшего себя Каином графа Солсбери и всех жителей Англии, и Уэльса, предавших своего господина, сюзерена и повелителя. Под сводами собора загремел хорал, но мне казалось, что я все же слышу нестройный рёв брабансонов и швабов, которые, собравшись на площади, присоединили свои хриплые, пропитые голоса к молебну о крови, смерти и богатой добыче.

Рядом со мной стоит на коленях мать. Не хватает только Джоанны: на днях она уехала в Фонтевро — хочет до родов пожить там, в монастыре. Странная причуда, на мой взгляд, но… но если ей от этого будет хоть немного легче, почему бы и нет? В последние дни ей было особенно тяжко. Она, конечно, храбрилась, но я-то видел… Бедная моя сестренка, да смилуется над тобой Господь!

Она так серьезно занемогла, что даже маменька сжалилась и разрешила ей уехать. Или просто не захотела выставлять графиню Тулузскую перед всеми в столь беспомощном состоянии? Мы же Плантагенеты, и посему должны внушать гордость и подавать пример отваги и доблести, а не вызывать жалость.

Я чуть скосил глаза, и постарался рассмотреть мать внимательнее. Боже, как же она сейчас похожа на первых христиан! Прижатые к впалой груди сухие ручки, горящие огнем веры глаза, искаженный рот, истово повторяющий проклятия, несущиеся с амвона… Но Бог — это любовь, а не ненависть! Так как же ты можешь смотреть на всё это — ты, что так жестоко пострадал от людской ненависти? Что же ты молчишь, безжизненно повиснув на своем кресте?!! Чем провинились эти бедолаги из Суффолка и Уэссекса, вся вина которых лишь в том, что сейчас они живут лучше, чем при моем покойном брате… да и при мне, потому что я ничего не мог для них сделать. А Ты позволишь этой безумной орде прокатиться по их землям огнем и мечом?!!

Я не заметил, как закончилась месса, и опомнился лишь тогда, когда услышал свистящее шипение матери:

— Вставайте же, вставайте немедленно! Идите и покажитесь войскам! И если в ваших жилах есть хоть капля благородной крови, постарайтесь хотя бы сегодня не опозорить памяти вашего великого брата!..

Словно в беспамятстве я поднялся, и пошел к выходу. Сзади меня раздался приказ Альфонсо:

— Вперёд, благородные доны, и да поможет нам Яго Кампостельский и Святая Дева Мария Кастильская!..

И сразу же вслед грубый рев Маршадье:

— Вперёд, ублюдки! Что, нищеброды, скоро будем есть с серебра, и пить мальвазию с золота! Отомстим за благого и достойного короля Ричарда!..

Как мне удалось удержаться на ногах, не знаю. Вот так, мальчик Джонни! Кому интересно, что на тебя надели царский пурпур и золотой венец? Ты — не король, и никогда не станешь им! Твою державу поделят Альфонсо и Маршадье, раздерут на куски нищие рыцари и жадные бароны, разграбят наемники из Швабии и Брабанта, а людей утащат на веревках неистовые туркополы и продадут как рабов на константинопольских и сицилийских базарах. А тебе, слизняк Джонни, достанется лишь разорённая, ограбленная и проклинающая тебя земля, где уцелевших детей станут пугать не кастильцами или брабансонами, а твоим, Джонни, именем. Твоим! Будь он проклят, этот королевский венец!..

К счастью, выступление войска задержалось. Еще не подошли все тяжелые всадники Кастилии, и Маршадье ещё собрал не всех своих наймитов. На пиру, который устроили мои "союзники" и "верные поданные" мной никто не интересовался, и я ускользнул из-за стола, сославшись на лёгкое недомогание. Мне было даже наплевать на те грубые шутки, что отпускали при виде моего ухода. Хоть и вполголоса, но я же слышал…

— Животик у бедняги схватило… Не иначе — от избытка смелости…

— Нет, это он торопится планы сражений разработать… А как же: это нам только мечами звенеть, а он за всех думать должен…

Да подавитесь своими тупыми остротами, вы — тупые мясники! У меня остался один верный и преданный человек: юный паж Квентин Лесли