«Вы и убили-с…» Философия криминального сюжета в русской классической литературе - Гаянэ Степанян

«Заклад принес, вот-с! – И он вынул из кармана старые плоские серебряные часы. На оборотной дощечке их был изображен глобус» (VI, 9). Закладывает Раскольников свое наследство старухе, которую в романе называют ведьмой. Серебряные отцовские часы так и останутся в закладе даже после убийства процентщицы. Вместо них в руки Раскольникову скользнут золотые часы, что символично: в евангельской притче о талантах мера дара каждому из работников – серебром, золото же в Евангелии связывается с земным кесарем.

Заклад отцовского наследия, заклад отцовских часов означает отказ Раскольникова от отца ради земной власти. С того момента, как герой утратил отцовские часы, его временем распоряжается дьявол[177]. Время Божье (отцовское) вернется лишь в эпилоге: «Там была свобода и жили другие люди, совсем не похожие на здешних, там как бы самое время остановилось, точно не прошли еще века Авраама и стад его. Раскольников сидел, смотрел неподвижно, не отрываясь» (VI, 421).

Про отца Раскольникова известно, что он был бедным чиновником, интересовался литературой, писал стихи, повести и отправлял их в журналы, но успеха на этом поприще не снискал. После его смерти вдова, Пульхерия Александровна, мать Раскольникова, получала небольшую пенсию – 120 рублей в год.

Отец является Раскольникову в кошмаре о лошади, который начинается так: «Страшный сон приснился Раскольникову. Приснилось ему его детство, еще в их городке. Он лет семи и гуляет в праздничный день, под вечер, с своим отцом за городом» (VI, 46). В ранних замыслах сцена с лошадью была не сном, а воспоминанием, но Достоевский перенес воспоминание в сон. Разница оказалась принципиальной: воспоминания – это часть прошлого, и отношение к ним, а также их понимание может со временем меняться. Сон же – это слепок сознания человека в текущий момент.

Итак, каким является отец в сознании героя?

Родион с отцом идут на кладбище – поклониться могилам бабушки и младшего брата. Дорога ведет их мимо кабака, семилетний мальчик «держит отца за руку и со страхом оглядывается на кабак» (VI, 46). Этот жест – сын, держащий отца за руку, – исполнен символического значения: сын ищет отцовской защиты, он ищет в отце закон, который оградит его, маленького и слабого, от таящегося вокруг хаоса.

Далее следует известная сцена истязания и убийства лошади, которую ребенок пытается защитить, а после – «обхватывает ее мертвую, окровавленную морду и целует ее, целует ее в глаза, в губы…», потом «вдруг вскакивает и в исступлении бросается с своими кулачонками на Миколку. В этот миг отец, уже долго гонявшийся за ним, схватывает его наконец и выносит из толпы. – Пойдем! пойдем! – говорит он ему, – домой пойдем! – Папочка! За что они… бедную лошадку… убили! – всхлипывает он, но дыханье ему захватывает, и слова криками вырываются из его стесненной груди. – Пьяные, шалят, не наше дело, пойдем! – говорит отец. Он обхватывает отца руками, но грудь ему теснит, теснит. Он хочет перевести дыхание, вскрикнуть, и просыпается» (VI, 49).

Сходную историю отцовского бездействия, неспособности отца защитить верный порядок вещей приводит Л. Зойя из жизни Зигмунда Фрейда, отец которого однажды попал в неловкую ситуацию. Прохожий, столкнувшись с ним на узком тротуаре, сорвал с него шапку и бросил в грязь с криком: «С тротуара, еврей!» – и отец Фрейда молча сошел с тротуара и подобрал шапку. Этот эпизод Зойя комментирует так: «Отсутствие героизма в человеке, который до того был для него абсолютным примером для подражания, ударило, как тяжелый молот, по его сознанию. И решило его будущее. Может быть, без этого эпизода психоанализ мог бы быть другим: Фрейд не считал бы сына неизбежным противником отца и не критиковал бы религию вместе с Богом Отцом монотеизма» (Зойя, 6). Зойя объясняет парадокс Отца: «Ребенок ждет от отца любви, подобной материнской, но это еще не всё, что ему требуется. Он просит: “Будь со мной добрым, будь справедливым. Люби меня. Но с другими будь, прежде всего, сильным: даже если для этого понадобится насилие, даже ценой несправедливости”» (Зойя, 8). Парадокс Отца проистекает из того, что от Отца «одновременно ожидается моральное поведение и способность реагировать на вызов с применением чистой силы» (Зойя, 56).

Касаткина сходным образом комментирует нравственное значение воспоминания – сна про лошадь – для Раскольникова: «Это момент, в который он теряет веру в могущество отца и способность его устроить так, чтобы страдания не было. Это момент, в который он теряет Бога»[178]. И потому, уже повзрослев, Раскольников всё равно остается семилетним ребенком, пытающимся своими детскими силами, в меру детского своего понимания восстановить справедливость.

Исследователь творчества Достоевского Ю. Бертнес по поводу темы отцовства в романе «Подросток» замечает, что фантазии Аркадия укрыться в своей идее, «как в гробу», свидетельствуют о том, что он находится в «пороговой ситуации» на пороге взрослой жизни. Надо полагать, соображения о семантике такого сравнения касательно Аркадия справедливы и для Раскольникова, комната которого – «…дурная квартира… точно гроб…» (VI, 178), как описала ее Пульхерия Александровна.

Развивая тему взросления сына, Бертнес пишет: «…“стать отцом” для сына значит восстать против отца в столкновении, которое в фрейдовской интерпретации мифа об Эдипе кончается смертью отца и браком сына с матерью»[179]. Последовательно перенести логику такой интерпретации на «Преступление и наказание» невозможно, но безусловно, что убийство, совершенное Раскольниковым, – это бунт сына против отцовского миропорядка.

С хранителем закона и порядка – как божеского, так и человеческого – Раскольников сталкивается в лице Порфирия Петровича, который становится защитником закона во всех смыслах: Порфирий Петрович не просто расследует преступление, но и вступает с протагонистом в идеологический спор.

Порфирий Петрович обладает явными атрибутами отцовской фигуры. Как следователь он буквально призван восстанавливать закон и защищать его. Имя следователя символично: Порфирий (от греческого «порфира» – царская мантия) отсылает к идее царской власти[180]. Отчество Петрович – также значимо: оно отсылает к апостолу Петру, подчеркивая христианский аспект отцовства. Помимо отсылки к апостолу, значимо и то, что имя Пётр и отчество Петрович в универсуме Достоевского обозначает круг персонажей кесаревого мира, то есть мира мирской власти[181]. Таким образом, Порфирий Петрович воплощает отцовскую роль и в социальном смысле (он представитель закона и правопорядка), и в христианском (как защитник нравственных устоев).

Но не только Порфирий Петрович становится для Раскольникова своеобразной отцовской фигурой. Такой же отцовской фигурой становится для него и Семён Захарович Мармеладов. Эту мысль мы находим в своеобразном романе Сергея Носова «Колокольчики Достоевского»[182]. Мармеладова Раскольников встречает дважды: в трактире накануне убийства старухи-процентщицы – и когда он уже раздавлен лошадью и умирает. В трактире Мармеладов среди прочих посетителей