Искушая любовь - Сара Адам

Мой метающийся взгляд мгновенно находит Сару на кровати-трансформере. Её немного отросшие волосы прилипли ко лбу, сноха стискивает зубы, тяжело дыша, а потом вдруг, будто почувствовав моё присутствие, вскидывает голову.

Её растерянный взгляд выхватывает меня из толпы в белых халатах, и в тот же миг она произносит сквозь слёзы:

— Ада!

Я даже не успеваю что-то сказать просто спешно подбегаю к кровати, хватаю её за горячую, влажную ладонь. Сара вцепляется в меня так сильно в поисках поддержки, что белеют костяшки.

— Я здесь! Здесь! — выдыхаю в самый разгар её крика, сорвавшегося вместе с очередной волной схватки.

Глава 14

Принимать роды на работе, у незнакомых женщин одно. Но видеть, как близкий человек корчится от боли и цепляется за твою руку в поисках поддержки совсем иные ощущения.

Мне кажется, я постарела на несколько лет.

Но всё это становится неважным, когда я беру на руки кричащего малыша и кладу его на грудь Саре. Растрогавшись слезам матери, я и сама начинаю рыдать, глядя на эту умилительную картину.

— Как назовёте? — стою, склонившись над Сарой и их с Артёмом сыном, вытирая бегущие слёзы.

— Алан, — подняв изумительные заплаканные зелёные глаза, произносит она. — Ему подходит.

Медперсонал вокруг улыбается: кто-то хвалит Сару за храбрость, кто-то отмечает, какое красивое они выбрали имя. Врач тем временем проверяет её давление и общее состояние, а акушерка аккуратно осматривает и помогает приложить ребёнка к груди.

— Ада, выйдешь к Артёму? — вдруг взволнованно уточняет жена брата. — Он, наверное, места себе найти не может.

То, с какой осторожностью она озвучивает просьбу, наталкивает на мысль о том, что родственница боится услышать отказ. Неужели она считает меня такой стервой? Думает, что откажусь, не захотев разговаривать с ним?

— Конечно, — натянув улыбку, осторожно сжимаю её руку. — А то Артём всю клинику разнесёт, не дождавшись новостей, — добавляю приглушённо на русском.

Сара устало хихикает, а я двигаюсь к выходу, по пути снимая шапочку и одноразовый халат. В голове куча мыслей, тело по-прежнему потряхивает от пережитого стресса, но несмотря на всё это я счастлива. Впервые за долгое время внутри сидит необъяснимое ощущение, что я сделала всё правильно. И нахожусь на своём месте рядом с близкими.

Едва моя нога оказывается в коридоре, как разъярённый папаша чуть ли не сносит меня с ног, пытаясь заглянуть в закрывающуюся дверь. Быстро сориентировавшись, упираюсь растопыренными ладонями в твёрдую грудь Тёмы, стараясь оттолкнуть этого Годзиллу подальше.

— Всё в порядке, — действую на опережение с новостями, чтобы он хоть немного выдохнул. — Успокойся, Артём!

— Как Сара? Почему так долго? — чуть наклонившись, Князев хватает меня за плечи, с силой сжимая.

— С Сарой и с малышом всё в порядке, — произношу уже мягче, невзирая на то, что мне больно от его прикосновений. — Не волнуйся.

— Слава Богу, — восклицает Арт, громко и облегчённо выдохнув.

Почему-то в этот миг меня озаряет мысль, что до этой минуты я никогда не слышала от брата подобных слов. Его и религиозным-то не назовёшь. Не знаю, что происходит, но мне становится жаль Тёму. Возможно, всему виной это сентиментальное настроение и странное ощущение сближения из-за того, что я стала свидетелем появления на свет его сына… моего племянника.

Пока я была с Сарой, Артём находился тут один, в подвешенном состоянии неизвестности. Мужчины не показывают слабости, они не могут поплакать, и от этого им гораздо сложнее справляться со стрессовыми ситуациями.

— Их скоро переведут в палату, и ты сможешь остаться с женой и сыном, — мне приходится буквально задрать голову, чтобы взглянуть в чернющие глаза брата.

— А ты? — то, как он простодушно и одновременно взволнованно задаёт короткий вопрос, словно ребёнок, который боится остаться один без взрослых, окончательно меня добивает.

— И я тоже, — на этих словах грозный глава русской мафии в Америке превращается в обычного мужчину.

Артём сгребает меня в охапку, обнимая с небывалой силой. Первые несколько секунд я стою растерянная, но затем прихожу в себя и обнимаю брата в ответ. Прямо по-настоящему, сама и добровольно, прижимаюсь к нему, вдыхая терпкий аромат парфюма.

— Спасибо, Делла, — нежно произносит он, поцеловав мою макушку, а после кладёт на неё свой подбородок. — Спасибо тебе, малая.

И меня снова накрывает лавиной слёз. Беззвучно глотая солёные дорожки, я борюсь с гигантским комом в горле, пряча лицо на мужской груди.

— А делала вид, что не хочешь со мной обниматься, — спустя долгие пару минут выдаёт говнюк.

Оттолкнув старшего брата, я натыкаюсь на его насмешливый взгляд. Снова рывком притянув меня к себе, он в излюбленной идиотской манере треплет мои волосы. Приходится приложить немало усилий, чтобы отпихнуть его и привести несчастную и без того не особо удачную причёску в порядок.

— Какой же ты придурок, Артём Князев!

— Где уважение к отцу? — цокает он с видом местного короля.

— Бесишь, — закатываю глаза с нарочито стервозным видом, дабы не расслаблялся.

Оглядевшись вокруг, я вдруг резко замираю, вспомнив про Алекса.

— Слушай, а я э-э-эм… приехала не одна. Ты никого не видел?

Когда мы прибыли в клинику, я выскочила из машины, не попрощавшись с Алексом и не спросив, что он будет делать. Совершенно об этом не подумала, оставив в автомобиле все свои вещи и телефон. Не мог же он молча уехать и увезти их? Как минимум парень должен был войти внутрь и попытаться оставить мой мобильник.

В фантазии тут же всплывают картины, как Алекс натыкается на Артёма, наивно представляется моим молодым человеком, а узнав это, Арт пытается его задушить.

— Такой белобрысый шланг? Шастал тут один, — Арт скептически выгибает бровь, скрывая ухмылку.

— Ты?.. — затаив дыхание, уставляюсь на мужчину. Договорить фразу о догадках не поворачивается язык, но судя по выражению лица он и так всё понимает.

— Да ладно, расслабься. Я угораю, — хлопнув меня по плечу, Тёма дёргает губой. — Познакомились с твоим другом, — произносит с упором на последнее слово.

— Что ты сделал? — паника подкрадывается моментально, и я уже без шуток представляю, как люди Артёма закапывают Алекса где-то на окраине города.

— Ада, за кого ты меня принимаешь?