...Я вернусь... - Александр Аркадьевич Галич

Запыхавшись, останавливаются у рояля Зиночка и Лапин, присоединяются к Сотнику.

—    Спой, Слава!

Суздалев с каменным лицом продолжает играть.

—    Ну-ка, дайте, капитан, хорошенькую! — говорит Ксения Шарова, кокетливо обмахивается платочком и вздыхает. — Фу, вспотела!..

Суздалев играет.

—    Спойте, Вячеслав Павлович, пожалуйста!

Это негромко говорит Светлана, и Суздалев мгновенно перестает играть, откидывается на спинку стула.

—    Что спеть? — спрашивает он, помолчав.

—    Ту, про нас! — просит Сотник.

Суздалев, сдвинув брови, берет несколько громких маршеобразных аккордов, говорит нараспев:

Жил да был репортер,

Фронтовой репортер...

Он улыбается, поет:

На танке, в самолете, в землянке,

в блиндаже,

Куда вы ни придете, до вас он был

уже.

Еще не взвились флаги над

деревушкой Эн,

А он уж на бумаге взял триста немцев

в плен!..

Хор подхватывает:

И вышли без задержки Наутро, как всегда,

«Известия», и «Правда», и «Красная

звезда».

Да, «Красная звезда»!

Суздалев подмигивает Ксении.

В блокноте есть три факта,

Что потрясут весь свет,

Но у «Бодо» контакта Всю ночь с Москвою нет...

— Это точно! — говорит Ксения.

С узд ал ев поет, загадочно понизив голос:

И он, чтоб в путь неблизкий Отправить этот факт,

Всю ночь с телеграфисткой Налаживал контакт!

— Ай, капитан! — хохочет Ксения. Хор подхватывает:

Чтоб вышли без задержки Наутро, как всегда,

«Известия», и «Правда», и «Красная

звезда».

Да, «Красная звезда»!

С узд ал ев поет:

Степные ветры дули,

И немец бил в упор,

И пал, сраженный пулей, Веселый репортер!

Но шесть последних строчек, Давясь от горьких слез,

Его товарищ-летчик Редактору привез!..

И опять вступает хор:

И вышли без задержки Наутро, как всегда,

«Известия», и «Правда», и «Красная

звезда».

Да, «Красная звезда»!

Хор умолкает, и только одинокий тонкий голос полковника Петерсона медленно повторяет последние строчки:

«Известия», и «Правда», и «Красная

звезда».

Да, «Красная звезда»!

—    Да-а-а! — протяжно говорит Ксения Шарова и шмыгает носом. — Грустная песня!.. Нет, как хотите, а я лучше обожаю про любовь!..

Суздалев решительно поднимается и почти насильно усаживает Лапина на свое место.

—    Играй!

Потом он подходит к Светлане, останавливается перед ней, щелкает каблуками.

—    Разрешите пригласить вас, Светлана Андреевна?

—    Виноват, виноват, Суздалев! — вмешивается недовольно Зубарев. — Следующий танец обещан мне.

Суздалев дерзко щурится.

—    А я приглашаю Светлану Андреевну не на танец! Вам ясно? Вот так!

Он берет Светлану под руку и с довольной ухмылкой направляется к дверям.

Темно.

И в темноте слышен испуганный и злой голос Светланы:

—    Зажгите свет!

—    Ну зачем?

—    Зажгите свет, Вячеслав Павлович!

Вспыхивает после паузы настольная лампа: зеленоватый неяркий луч освещает портрет Чехова над столом, книжную полку, заставленную книгами, лыжи и альпинистское снаряжение в углу.

Светлана, обхватив плечи руками и чуть выставив вперед локти, сидит на краешке стула, смотрит исподлобья на С узд а лева.

—    Вот зачем вы пригласили меня?!

Она хочет встать, но Суздалев рывком опускается перед ней на одно колено, говорит, задыхаясь:

—    Подожди... подожди... Ты ничего не понимаешь... Все не так просто! — Он встряхивает растрепанной головой. — Ах, черт, ты не сердись... Ты пойми... я вернулся из кромешного ада, из крови, из грязи, из смерти... И вдруг — ты!

Он осторожно берет Светланину руку, сжимает ее в ладонях.

—    Чудо! Старик сказал верно — нам война дала передышку, может быть, ненадолго, на несколько дней или даже часов. И вот в этом диком, спятившем с ума мире мы с тобой вдвоем — ты и я! И кто знает, будет ли еще такая минута! И встретимся ли мы снова?.. Ты не прячь от меня глаза, ты гляди на меня!..

С улицы, издалека, доносится глухое, словно разбуженное, ворчание дальнобойных орудий.

—    Слышишь? — с непонятной радостью говорит Суздалев. — Вот она, война! И мы ее не боимся. Потому что мы вдвоем — ты и я... И нам хорошо!..

—    Нет! Да нет же, боже мой, нет, я вам говорю!..

Стиснув зубы, каким-то последним усилием Светлана

вырывается из рук Суздалева, встает так быстро и резко, что Суздалев, не удержавшись, садится на пол.

—    Мне плохо с вами, Вячеслав Павлович, — шепотом произносит Светлана. — Очень плохо! Вот вы говорили всякие слова... и в словах этих было предательство! Да-да, именно предательство, они ведь предназначены другой женщине, вовсе не мне... И для другой, наверное, они были бы правдой... Но вам казалось, что если вы солжете, то и я солгу, и я предам...

Она в бессильной горести сжимает руки.

—    Ах, как я радовалась сегодня нашему вечеру, как я ждала его, как я была вам благодарна!..

С улицы снова доносится громыхание дальнобойных орудий, и чей-то голос надсадно кричит:

—    Эй, там, на втором этаже, свет!

Светлана, шагнув через порог в коридор, бросает с горькой усмешкой:

—    Ну вот, теперь вы можете погасить лампу! С Новым годом, Вячеслав Павлович!..

Визжит и захлебывается в неумелых руках пила, ерзает и подпрыгивает в козлах покрытое инеем, обледеневшее бревно.

Светлана и Зиночка во дворе возле дома под старой березой пилят дрова — пилят сосредоточенно, ожесточенно, приговаривают:

—    Раз, два, к тебе — ко мне, раз, два!..

Жмурясь от яркого солнца, выходит на крыльцо Сузда-лев, в полушубке, перепоясанном ремнями, в ватных штанах, в валенках, в теплой шапке.

—    Капитан, — окликает его Зиночка, — далеко ли собрались?! Уходите?

—    Далеко, — говорит С уз дал ев. — Ухожу.

Светлана стоит к Суздалеву спиной, сжимает в побелевших пальцах ручку пилы, не оборачивается.

Зиночка через голову Светланы продолжает допытываться:

—    Как же так? Только вернулись, и опять?! А говорили, две недели отдыхать будете!

С узд алев усмехается.

—    Человек предполагает, а начальство располагает.

—    «Начальство»! — передразнивает Зиночка.—Знаю я вас, вы сами вызвались!

—    Прощайте! — негромко говорит Суздалев.

—    Прощайте! — кивает Зиночка и, сделав Светлане «страшные глаза», сердито шипит: — Ты чего стоишь, как бесчувственная? Человек прощается, а ты...

Светлана медленно оборачивается, встречается с глазами Суздалева, говорит:

—    Счастливый путь, Вячеслав Павлович! Возвращайтесь поскорее!

Молчание.

Доносятся из дома громкие голоса, дребезжат телефонные звонки, стучат печатные машины в подвале.

Суздалев жалко улыбается, делает ртом какое-то странное движение, точно ему не хватает воздуха, шутовским жестом вскидывает руку:

—    Салют!

Он сбегает с крыльца и уже собирается перемахнуть через обочину на дорогу, но вдруг останавливается, круто поворачивается назад, быстро и решительно подходит к Светлане, тихо говорит: