Как профукать праздник. Судьба из дежурной части - Екатерина Мордвинцева

улицам, и я смотрела на огни, на ёлки, на людей, и думала о том, что этот Новый год не такой, каким мы его задумывали. Но он есть. Он наступит через несколько часов. И мы встретим его вместе — четыре оставшиеся. И Алексей. И надежда.

У Инги было уютно. Она накрыла стол, повесила гирлянды, поставила ёлку. Мы сели за стол, и я смотрела на подруг — на Ингу, которая старалась быть бодрой, на Кристину, которая ещё не до конца оправилась после аварии, на Ольгу, которая молчала, но чьё присутствие было таким важным.

— За что пьём? — спросила Кристина, поднимая бокал.

— За надежду, — сказала Инга.

— За веру, — добавила Ольга.

— За любовь, — закончила я.

Мы чокнулись. Я посмотрела на брелок, который положила на стол, и улыбнулась.

— Дашка, ты улыбаешься, — заметила Инга.

— Да, — сказала я. — Я улыбаюсь.

— Это хорошо, — сказала Кристина. — Это очень хорошо.

Мы пили шампанское, ели оливье, смотрели «Иронию судьбы» — традиция, которую мы не могли нарушить, даже в этом году. И я чувствовала, как постепенно напряжение отпускает, как тепло разливается по телу, как возвращается жизнь. Та жизнь, которую я почти потеряла.

В полночь, когда часы пробили двенадцать, мы вышли на балкон. Город внизу взорвался огнями — фейерверки, салюты, тысячи огней. Небо горело, и я смотрела на это великолепие и думала о том, что где-то там, над океаном, возможно, тоже сейчас салют. И они, мои подруги, смотрят на него и загадывают желания. О том, чтобы вернуться. О том, чтобы мы снова были вместе.

— С Новым годом, девчонки, — сказала Инга.

— С Новым годом, — ответили мы.

Я подняла голову к небу, посмотрела на звёзды. И загадала желание. Не для себя. Для них. Чтобы они вернулись. Чтобы мы снова были вместе. Чтобы этот год стал началом, а не концом.

В дверь позвонили. Я пошла открывать — на пороге стоял Алексей, с бутылкой шампанского, с уставшим, но счастливым лицом.

— С Новым годом, — сказал он.

— С Новым годом, — ответила я, впуская его.

Мы вернулись за стол. Алексей сидел рядом, и я чувствовала тепло его руки, его присутствие, его любовь. И я знала, что, что бы ни случилось, этот Новый год я запомню навсегда. Не таким, каким планировала. Но, возможно, именно таким, каким нужно.

Мы пили шампанское, смеялись, вспоминали. Инга рассказывала истории из прошлых Новых годов, Кристина подшучивала над ней, Ольга улыбалась — впервые за долгое время. И я смотрела на них и думала о том, что, возможно, это и есть счастье. Быть здесь, сейчас, с теми, кто рядом. Ждать. Надеяться. Верить.

Поздно ночью, когда гости разошлись, мы остались вдвоём с Алексеем. Сидели на диване, смотрели на догорающие огни за окном.

— Спасибо тебе, — сказала я. — За брелок. За то, что пришёл. За то, что ты есть.

— Не за что, — он обнял меня, прижал к себе. — Я рад, что ты улыбаешься.

— Я тоже рада, — призналась я. — Я думала, что никогда больше не смогу улыбнуться. Но сегодня… сегодня я поняла, что они бы не хотели, чтобы я плакала. Они бы хотели, чтобы я жила.

— Они бы хотели, чтобы ты была счастлива, — сказал он.

— Да, — я посмотрела на него. — Может быть, однажды я смогу.

— Ты сможешь, — он поцеловал меня в лоб. — Я верю в тебя.

Я закрыла глаза, чувствуя тепло его рук, его дыхание, его сердце, которое билось в такт с моим. И я знала, что этот Новый год, каким бы странным и тяжёлым он ни был, стал для меня началом. Началом новой жизни. Началом надежды. Началом любви.

А на столе, среди бокалов и тарелок, лежал маленький серебряный самолётик. Брелок на удачу. Надежда, которая умирает последней.

Я взяла его в руку, сжала. И загадала желание. Чтобы они вернулись. Чтобы мы снова были вместе. Чтобы этот год стал годом чудес.

— С Новым годом, Даша, — сказал Алексей.

— С Новым годом, — ответила я.

За окном взлетали фейерверки, и я смотрела на них и улыбалась. Впервые за долгое время — по-настоящему, от всей души.

И я знала, что этот момент я запомню навсегда.

Глава 10

Новый год принёс с собой не только надежду, но и странное, тягучее затишье. Город постепенно возвращался к обычной жизни — после праздничных выходных открылись магазины, заработал транспорт, люди вернулись к работе. Но для меня время по-прежнему стояло на месте. Новостей о самолёте не было. Поиски продолжались, но в сводках говорили одно и то же: «Обломков не обнаружено», «Информации нет», «Семьи пропавших пассажиров ждут».

Я тоже ждала. Каждый день начинался с проверки новостной ленты, каждого сообщения в чате «Четыре», каждого звонка от Инги, Кристины, Ольги. Мы созванивались по нескольку раз на дню, делились тем, что узнали, поддерживали друг друга. Но информации не было. Тишина становилась всё более тяжёлой, всё более невыносимой.

Алексей после праздников снова ушёл в работу. Дежурства, смены, ночные вызовы. Он возвращался поздно, уставший, но всегда находил время, чтобы посидеть со мной на кухне, выпить чаю, спросить, как прошёл день. Я ценила это. Я держалась за его присутствие, как за спасательный круг. Но в последние дни я начала замечать в нём что-то странное. Какое-то напряжение, которое он пытался скрыть. Взгляды, которые он отводил слишком быстро. Паузы в разговорах, которых раньше не было.

— У тебя всё в порядке? — спросила я на третий день после Нового года, когда он вернулся с дежурства и сидел на кухне, глядя в одну точку.

— Всё нормально, — ответил он, но улыбка его была натянутой.

— Ты выглядишь усталым. Что-то случилось на работе?

— Работа как работа, — он пожал плечами. — Ничего особенного.

Я не стала настаивать, но тревога засела где-то глубоко. Что-то было не так. Я чувствовала это каждой клеткой.

Четвёртого января я решила съездить в аэропорт сама. Мне нужно было забрать справку для страховой компании, и Алексей сказал, что документы готовы, их можно получить в информационном центре. Он хотел привезти их сам, но я отказалась — мне нужно было выйти из дома, нужно было сделать что-то самой, нужно было почувствовать, что я ещё способна на что-то, кроме ожидания.

— Я съезжу сама, — сказала я утром, когда он собирался на дежурство. — Мне нужно проветриться.

— Хочешь, я заеду за тобой после работы? — предложил он.

— Не надо. Я сама.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не смогла прочитать. Беспокойство? Страх? Или