Как профукать праздник. Судьба из дежурной части - Екатерина Мордвинцева

— Я хочу верить, — сказала я. — Я хочу верить, что они вернутся.

— Верь, — ответил он. — Я с тобой.

Мы сидели на диване, смотрели на утренний город, и я думала о том, что, возможно, этот Новый год, который я так старательно профукала, всё-таки принесёт чудо. Не такое, каким я его представляла. Но, может быть, именно такое, какое нужно.

Алексей сидел рядом, и я знала, что, что бы ни случилось, он будет здесь. Ждать, надеяться, верить. Вместе со мной.

Глава 11

Первые дни нового года тянулись медленно, как патока. Я просыпалась, проверяла новости, звонила подругам, ждала. Ждала вестей, ждала чуда, ждала того, что перевернёт всё — в хорошую или плохую сторону. Но новости не приходили. Тишина становилась всё более тяжёлой, всё более невыносимой.

Алексей был рядом. Он приходил после дежурства, садился на кухне, пил чай, иногда рассказывал о работе, но чаще мы просто молчали. Я знала, что он знает больше, чем говорит. Но после той ночи, когда мы поссорились и помирились, я перестала требовать правды. Я ждала. Как и все.

В чате «Четыре» было тревожно. Инга писала, что связалась с кем-то из авиакомпании, но ей сказали ждать официальных заявлений. Кристина молчала, и её молчание было красноречивее любых слов. Ольга присылала короткие сообщения: «Держитесь», «Всё будет хорошо», «Надейтесь». Но я чувствовала, что даже она, самая сильная из нас, начинает сдаваться.

— Дашка, — позвонила Инга утром второго января. — Ты новости смотрела?

— Нет, только проснулась. Что случилось?

— Говорят, сегодня будет официальное заявление. От авиакомпании. Поиски… — она замолчала, и я услышала, как она всхлипнула. — Поиски сворачивают.

Сердце ухнуло в пропасть. Я знала, что это значит. Знала, но не хотела верить.

— Это не точно? — спросила я, хотя ответ уже знала.

— В новостях говорят. Но официально ещё не объявили.

— Инга, мы не знаем. Может быть, это только слухи.

— Дашка, — голос её был тихим, сломленным. — Прошло больше недели. Если бы они… если бы была надежда…

— Не говори так, — перебила я. — Мы не знаем. Пока не скажут официально, мы ничего не знаем.

— Хорошо, — она вздохнула. — Позвоню, когда будет что-то известно.

Я положила телефон и уставилась в потолок. Сворачивают поиски. Эти слова стучали в голове, как молот. Сворачивают. Значит, они сдались. Значит, они считают, что шансов нет. Значит…

Я не могла закончить эту мысль. Не могла представить мир, в котором их нет. Маши, которая всегда всех торопила. Жени, которая мечтала увидеть мир. Леры, которая умела смешить даже в самые тяжёлые минуты. Их не могло не быть. Не должно было.

Я встала, подошла к окну. За ним был обычный день — серое небо, снег, машины, люди. Мир продолжал жить, а для меня он замер. Замер в ожидании. Ожидании правды, которую я не хотела знать.

Алексей пришёл около пяти. Я услышала, как он открыл дверь, как разулся, как прошёл на кухню. Обычно я выходила к нему, но сегодня не могла заставить себя встать с дивана. Я сидела, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку.

— Даша? — он заглянул в комнату. В руках у него была бутылка шампанского — та самая, которую мы не допили в новогоднюю ночь. — Ты не выходишь?

— Я знаю, — сказала я, не глядя на него. — Поиски сворачивают.

Он замер. Я чувствовала его взгляд на себе, но не могла поднять голову. Не могла смотреть на него, потому что боялась увидеть в его глазах правду.

— Даша, — он подошёл, сел рядом. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Не надо, — прошептала я. — Пожалуйста, не надо.

— Надо, — он взял мою руку, сжал. — Ты должна знать. Официально. Сегодня авиакомпания сделала заявление.

Я подняла на него глаза. В его взгляде была боль — такая же, как у меня. И что-то ещё, что я не могла прочитать. Сострадание? Страх? Или то, что он боялся сказать?

— Поисковая операция сворачивается, — сказал он, и каждое слово было для него мукой. — Самолёт признан пропавшим без вести. Выживших… выживших не обнаружено.

Я смотрела на него, и слова не доходили до сознания. Они были просто звуками, набором букв, которые не имели смысла. Пропавшим без вести. Выживших не обнаружено. Что это значит? Что они погибли? Что они исчезли? Что их больше нет?

— Нет, — сказала я, и голос мой был чужим. — Не может быть. Они не могли… они…

— Даша, — он обнял меня, прижал к себе. — Мне так жаль. Мне так жаль.

Я не плакала. Слёз не было. Была только пустота. Огромная, чёрная, бесконечная пустота, которая засасывала меня, не давая дышать. Я сидела в его объятиях и чувствовала, как мир рушится. Как всё, что было важно, всё, что имело смысл, исчезает, превращается в прах.

— Они не могли, — прошептала я. — Они обещали вернуться. Они обещали, что мы встретим Новый год вместе. Они…

— Я знаю, — он гладил меня по волосам, и его голос был тихим, успокаивающим. — Я знаю.

— Почему? — я подняла на него глаза. — Почему они? Почему я осталась, а они нет? Почему? За что?

— Я не знаю, — он покачал головой. — Я не знаю, почему так бывает. Я не знаю, почему одни уходят, а другие остаются. Я знаю только, что ты здесь. Ты жива. И я… я буду рядом. Всегда.

— А они? — я чувствовала, как внутри поднимается что-то, что я не могла сдерживать. — Что с ними? Где они? Что случилось?

— Мы не знаем, — его голос дрогнул. — Может быть, никогда не узнаем. Но они… они были. Они жили. Они любили. Они останутся в твоей памяти. Навсегда.

Я закрыла глаза, и слёзы наконец хлынули. Не те, тихие, которые я сдерживала все эти дни. Настоящие, горькие, бесконечные слёзы. Я плакала о них. О Маше, которая не успела увидеть мир. О Жене, которая мечтала о любви. О Лере, которая хотела жить. Я плакала о себе — о том, что осталась одна. О том, что никогда больше не услышу их смех, не увижу их лица, не обниму их.

Алексей держал меня, не отпускал. Его руки были тёплыми, надёжными, и я чувствовала, как они удерживают меня, не дают упасть в эту чёрную бездну. Я плакала, и он плакал вместе со мной — я чувствовала, как его слёзы падают на мои волосы, как его сердце бьётся в такт с моим.

Мы сидели так долго, очень долго.