Джордж Харрисон. Битл поневоле - Филип Норман

“Мы были поражены тем, как они переменились, особенно Джордж, – говорит уже упоминавшаяся выше Дебби Гринберг. – Как будто в Гамбург уехал мальчик, а вернулся молодой мужчина. И только у него одного была эта новая прическа, которая потом стала «битловской». Ничего подобного мы раньше не видели, но приняли это. Главным ведь была музыка”.

И вдруг все, что они строили целый год, едва не было спущено в антисанитарный туалет “Пещеры”. Когда Джону в октябре исполнился двадцать один год, один из родственников сделал ему весьма щедрый по тем временам подарок – сто фунтов (эквивалент примерно двух тысяч сегодня). Джон решил потратить деньги на путешествие автостопом в Испанию – вдвоем с Полом. Они просто взяли и уехали, не сказав ни слова ни Джорджу, ни Питу, хотя предстояло несколько важных концертов.

Добравшись до Франции, они решили плюнуть и на Испанию, и на автостоп, и вместо этого отправились поездом в Париж, где их гамбургский приятель-экзи Юрген Фольмер изучал фотографию. Целую неделю они бродили с ним по богемному Левому берегу, проматывая деньрожденные деньги Джона. У Юргена тоже была прическа во “французском” стиле – такую же, какую Астрид сделала Стю и Джорджу, – и здесь, в окружении настоящих французов, она выглядела уже не так экзотически. Поэтому Джон и Пол попросили его постричь их так же, без малейшего сожаления закрыв челками свои лбы.

Их исчезновение в очередной раз заставило Джорджа почувствовать себя лишним, и на этот раз он решил не спускать обиду. Хотя он, как всегда, ничем не выдал разочарования и досады, но более чем прозрачно намекнул, что активно ищет место в какой-нибудь другой группе.

До Стю Сатклиффа в Гамбурге новости дошли в слегка искаженном виде. “Вчера вечером я услышал, что Джон и Пол уехали в Париж играть вдвоем, – сказал он Астрид. – Другими словами, [Beatles] распались. По-моему, это какое-то безумие, я в это не верю”.

В общем, трудно было придумать лучший момент для того, чтобы на сцену вышел Брайан Эпстайн.

Глава 8

“Это был величайший приход на все времена”

Самая священная дата в обширном календаре битловских юбилеев – суббота 28 октября 1961 года: в этот день некий подросток, зашедший в отдел пластинок в магазине электротоваров Брайана Эпстайна, спросил, нет ли у того “My Bonnie” в исполнении Тони Шеридана и Beatles.

На самом-то деле Берт Кемпферт изначально хотел выпустить синглом оригинальную вещь Шеридана “Why?”, а на стороне B дать “Cry For A Shadow”, однако потом решил, что это слишком рискованный выбор для немецкого рынка. Так Джордж едва-едва не оказался первым битлом, чья оригинальная композиция поступила в продажу.

Брайан впервые услышал о Beatles в июле, когда Билл Гарри выпустил первый номер газеты Mersey Beat. Эпстайн сразу стал заказывать некоторое количество экземпляров газеты для своего отдела пластинок и, конечно, обратил внимание и на пристрастность Гарри в освещении любимой группы, и на скорость, с какой разлетались выпуски. В последнее время Брайан даже вел в Mersey Beat колонку с обзором новинок, которая часто выходила в том же номере, что и очередной разворот с панегириком Beatles.

То, что сингл, о котором спрашивал подросток-покупатель, вышел на немецком лейбле Polydor, не было проблемой: политика Брайана заключалась в том, чтобы немедленно заказывать любую пластинку, которую у него просили, если ее не было в наличии в магазине. Но группа, сопровождавшая Шеридана, была обозначена на пластинке как Beat Brothers, и Брайан, как и многие другие, решил, что это какие-то немцы. Прояснить недоразумение помог его постоянный покупатель и неофициальный роуди Джорджа – Тони Брамуэлл.

Первая реакция Эпстайна была естественной для предприимчивого бизнесмена, гордившегося тем, что он создал отдел пластинок, предлагающий “Лучший Выбор на Севере [Англии]”. Если в Ливерпуле в самом деле есть группа, которая выпускает официальные записи, то для бизнеса было бы крайне полезно установить с ней контакт. Только теперь Брайан узнал (от того же Билла Гарри), что NEMS, семейный магазин Эпстайнов на Уайтчепел, и “Пещера” на Мэтью-стрит, где Beatles нередко можно было увидеть в действии дважды в день, находились всего в паре сотен метров друг от друга.

Бесчисленные книги, документальные телефильмы и статьи о Брайане Эпстайне вновь и вновь обращаются к его крайне шаткому положению – гей в эпоху яростной гомофобии, особенно уязвимый в качестве менеджера Beatles, – и его загадочной одинокой смерти. И почти никто не уделяет внимания блеску, который он привнес в профессию, для которой еще не существовало ни правил, ни учебников.

К двадцати семи годам этот элегантный продавец пластинок с вьющимися волосами и неуверенной улыбкой оставался тайной и источником разочарования для своей респектабельной еврейской семьи. Он сменил одну за другой восемь дорогих частных школ, ни в одной не получив аттестата, у него были проблемы в армии, куда он попал по призыву, и тревожные для родителей метания – не стать ли актером? или модельером? – прежде чем он с большой неохотой включился в семейный бизнес и вдруг обнаружил у себя дар торговать пластинками, а также умение их эффективно презентовать и продвигать.

Его энергичная дневная деловитость резко контрастировала с частной жизнью гея, которая в то время была возможна лишь в ночной темноте, в полной секретности и с постоянным чувством вины. Ибо в Британии 1961 года гомосексуальные контакты между мужчинами, даже между взрослыми и при полном взаимном согласии, считались преступлением, которое каралось тюрьмой и вызывало особое отвращение в консервативных северных городах, таких как Ливерпуль. Для Брайана, помимо всего прочего, его гомосексуальность была грехом, в котором он никогда бы не смог признаться своим ортодоксальным еврейским родителям.

Первую разведывательную вылазку в Cavern он предпринял 9 ноября в сопровождении своего помощника Алистера Тейлора; к тому времени Beatles уже оправились от неловкости, к которой привел 21-й день рождения Джона. С первой же секунды Брайана оглушила их музыка, их черная кожа с головы до ног, жара и вонь в клубе – и Брайан тут же влюбился сразу во всех четверых.

Боб Вулер торжественно объявил о его присутствии в зале по громкой связи, а потом в захламленной гримерке за сценой представил Брайана и Beatles друг другу. Единственная реплика, которую история сохранила от этой встречи, принадлежит Джорджу, и прозвучала она довольно церемонно: “Так что же привело сюда мистера Эпстайна?”

Даже самый большой дипломат из всей четверки постарался продемонстрировать, что ему не так уж интересен “мистер Эпстайн”. Когда они договорились о первой встрече – в магазине NEMS после закрытия, – чтобы обсудить возможный менеджмент Брайана, Джон, Джордж и Пит Бест в сопровождении Боба Вулера