Укротитель Драконов IV - Ярослав Мечников

Зачем портить радушие, объяснять ребёнку, что виверну эту наверняка провели через все стадии ломки в клановых загонах прежде, чем она стала смирной почтаркой? Меня, наоборот, порадовало другое — что здесь, в этой каменной горнице, к зверю относятся по-доброму. Кормят, не бьют и даже любят.

И тут же мелькнула мысль: а ведь я на неё и не глянул толком. Через системное зрение. Интересно бы посмотреть, в каком она состоянии после стольких лет в добром доме.

— Хорошо, что не бьёте, — только и сказал я. — И что по-доброму. Это правильно. Зверь добро помнит лучше, чем зло.

Старик кивнул.

— Так насчёт полётов. — Я снова повернулся к мальчишке, мягче. — Тебя как звать-то?

Мальчик примолк и заёрзал. Видно, без позволения и имя своё назвать боялся.

— Брен его звать, — сказала за него Сайна, не отпуская плеча сына. — Бреном кличем.

— Так вот, Брен. Насчёт полётов. — Я повернулся к мальчишке. — На драконах летать можно. Даже на диких. Я тому живое подтверждение. Только дело это опасное. Я, пока сюда летел, раз двадцать чуть не свалился.

Улыбнулся.

— А как это? На диком⁈ — Брен подался вперёд, не в силах сдержать себя. — Как у тебя так вышло-то, дядь?

Я снова глянул на Барко. Всё-таки хозяин в доме, и тут его закон. Можно ли дальше травить мальчишке про драконов или лучше прикусить язык. Но лицо у старика хоть и было каменным, а в глазах под седыми бровями затеплился огонёк. Видно, ему было отрадно смотреть, как у мальчика горят глаза. Может, давно он такого не видел.

Я развернулся к пацану всем телом.

— Знаешь, что я тебе скажу? Драконы очень умные. Умнее, чем про них думают. А ещё драконы и мы, люди, когда-то были одним целым. Слыхал такую историю?

Брен замер. Кажется, и дышать перестал.

— Слыхал… — выдавил он тихо. — Только это сказки. На ночь. Их и рассказывать-то не всем дозволяют.

— А это не сказки, Брен. Это правда. Драконы и люди — одна кровь, одно сердце было на двоих. Просто мы про это забыли давно. И если к зверю относиться с уважением, как к равному, а не как к скотине, — он это видит. Он суть видит, насквозь. И когда видит, что ты не врёшь, в нём навстречу тебе что-то открывается. Вот тут.

Я приложил ладонь к груди, к тому месту, где под рёбрами лежала тёплая тяжесть нити.

— Не у каждого так выходит. Не каждый готов по-честному. Но если ты это в себе чувствуешь… может, однажды и ты полетишь.

Мальчик молчал, только сглотнул.

Ложных надежд давать не хотелось. Доля у него от рождения была незавидная — деревенька на краю света, под боком у Железной Узды, где только и умеют, что ломать. Но и гасить этот огонёк рука не поднималась.

— А как? — спросил он совсем тихо. — Как мне-то…

Я посмотрел на старика. Взгляд у Барко чуть затвердел, словно он понимал лучше мальчишки, что доля пацана уже расчерчена наперёд — мечтания мечтаниями и останутся.

Я снова повернулся к Брену.

— Я тебя запомню, Брен. И однажды, если жив останусь, приду сюда снова. И спрошу у тебя. Захочешь ли попробовать.

— Правда? — вырвалось у него.

— Правда.

Сказал спокойно, и это была правда. Если выберусь и уцелею — мне бы хотелось собрать вокруг себя таких. Тех, кто чувствует то же, что и я. У кого есть дерзкая мечта и любовь к зверю в сердце. Глядишь, и выйдет из этого что-то путное.

Я доел последнее и допил отвар. Тепло разошлось по всему телу. Поставил чашку и кивнул старику.

— Спасибо за хлеб-соль и за тепло. Переживаю уже за драконов, да и пора нам. Надо что-то делать. Только пока сам не знаю что.

Барко смотрел серьёзно, будто читал по моему лицу всё то, чего я не сказал вслух.

— Иди, племенной. — Он поднялся, опираясь руками о стол. — Дорога ровная под ноги и ветер тебе в спину. А Мгла пусть спит, покуда спится ей. Так говорят у нас в Сером Камне.

Я медленно встал и кивнул Сайне, а затем мальчишке. Забавно и горько было слышать то, что сказал старик, ведь Мгла то как раз уже и проснулась. Но главное что я принял — это пожелание удачи.

— Дядь! — Брен соскочил с лавки. — Ты обещал! Обещал, что придёшь!

Я улыбнулся ему широко.

— Обещал.

Пошёл к двери.

И тут с улицы донёсся рёв. Громкий и пронзительный, что разорвал деревенскую тишину.

Искра.

Глава 11

Я рванул дверь на себя и выскочил на мороз.

Деревня, еще минуту назад казавшаяся сонной и пустой, пришла в движение. Зеваки, что недавно кучковались у домов, теперь жались к стенам или бежали в сторону площади. Те, кто стоял у колодца, замерли, глядя туда, где я оставил своих.

Рёв ударил по ушам снова. Тяжёлый и раскатистый. От него завибрировал морозный воздух, с ближайших крыш посыпался снег.

Я выбежал из-за угла дома. Открылся обзор.

Искра распахнул крылья. Огромный серо-синий силуэт казался ещё больше. Он встал на задние лапы, разворачивая грудь, и ревел — так ревут перед броском. Вокруг него суетился Сухарь. Тёмным пятном дракончик метался по снегу, тонко попискивая. Затем сильным толчком подбросил себя и взмыл в воздух. Следом за ним от земли оторвался Искра. С хлопком, от которого во все стороны ударила снежная волна.

Я не понимал, что происходит. Что сорвало взрослого грозового с места? Какой триггер сработал? Люди вокруг кричали, кто-то молился, прижимаясь к каменным кладкам, прячась от зверя.

Я бросился к околице, утопая в сугробах по колени. Сапоги проваливались в снег, в иногда наоборот скользили на обледенелых участках, заставляя терять драгоценные секунды. Сердце колотилось в груди, а внутренний круг Закалённого гнал по венам обжигающую волну, чтобы мышцы окончательно не задубели на морозе.

В этот момент я заметил движение за площадкой. Слева и справа от того места, где только что находились драконы, показались силуэты. Группа бойцов стремительно разворачивалась в цепь, беря пространство в полукольцо, когда до меня вдруг долетел характерный щелчок. Это был спуск тяжёлого арбалета, который ни с чем невозможно спутать.

Охотничий отряд Бычьей Шеи уже открыл огонь по Искре. Явно использовали сонные болты с вытяжкой мглокорня — дрянь, что пробивает чешую и валит с ног даже крупных дрейков за считанные минуты.

К счастью, Искра успел набрать приличную высоту. Грозовой дракон уходил от выстрелов с поразительной лёгкостью, пока по его чешуе бегали синие разряды, а гребень ярко светился. Один из летящих болтов должен был вонзиться ему прямо в брюхо.