Вор Мертвого города. Том 2 - Андрей Глухарёв

одуревший от запаха крови и лишённый направляющей воли своего задремавшего хозяина. Он решил, что стоящий спиной к нему кусок мяса — это обед. Взвился в воздух, растопырив когтистые лапы, целясь демону в шею.

Я не успел моргнуть.

Козлоногий не обернулся. Не сменил позы. Его левая рука — длинная, узловатая, похожая на ветку старого дуба — просто взметнулась в сторону. Движение было ленивым, почти небрежным, как взмах отгоняющего муху человека. Огромная ладонь встретила летящего упыря в воздухе.

Хрясь.

Звук был такой, будто кто-то с размаху запустил куском сырого мяса о кирпичную стену. Упыря отшвырнуло с такой силой, что он впечатался в стену зиккурата в десятке шагов от демона. Тварь не разбилась — её размазало. На чёрном камне осталось мокрое тёмное пятно, из которого торчали переломанные кости, и жалкие ошмётки плоти медленно сползали вниз на брусчатку.

Демон не удостоил это зрелище даже мимолётным взглядом. Развернулся и неторопливо двинулся к копошащемуся в кирпичном крошеве Судье. Нежить к тому моменту успела высвободить вторую руку и теперь опиралась на локти, пытаясь вытащить раздутое туловище из-под обломков. Рука слабо потянулась к тесаку, валявшемуся неподалёку, — и пальцы беспомощно заскребли по камню в нескольких дюймах от рукояти.

Козлоногий подошёл вплотную. Никакой магии. Никаких когтей. Он просто занёс раздвоенное копыто и обрушил его на истерзанную грудь Судьи. Грудная клетка голема провалилась внутрь с оглушительным влажным треском. Судья дёрнулся в последний раз и обмяк. Демон не остановился. Он запустил когтистую лапу в образовавшееся отверстие, поковырялся там пару секунд, с хрустом ломая рёбра, и вытащил руку обратно.

В кулаке было зажато сердце. Огромное, чёрное, пульсирующее вялой мёртвой жизнью — оно больше походило на кусок гнилого угля, чем на орган. С него капала густая смолистая кровь. Демон поднёс сердце к морде, шумно втянул воздух раздутыми ноздрями — и сжал кулак. Сердце лопнуло с мерзким чавканьем, обдав брусчатку чёрными брызгами.

Я отвёл взгляд. Не от слабости желудка — просто смотреть на это дальше было незачем. Демон не жрал. Он демонстрировал. Кому — мне было непонятно.

И в этот момент со стороны перекрёстка, где стоял Призыватель, тишину разорвал крик. Не скрежет каменной химеры. Не бульканье упыря. Не демонический рык. Человеческий крик — высокий, срывающийся, полный такого ужаса, что у меня само собой сжалось что-то внутри. Он длился недолго: пару секунд, потом оборвался на высокой ноте и сменился задыхающимся хрипом. Потом — тишина.

Я резко повернулся к Молчуну. Тот лежал неподвижно, лицо скрыто под капюшоном, но я видел, как напряглись его плечи.

— Слышал? — мой шёпот был тихим и резким. Я подполз к нему ближе, не обращая внимания на каменную крошку под коленями. — Это был человек.

Молчун не посмотрел на меня. Взгляд прикован к перекрёстку.

— Это нас не касается.

— Не касается⁈ — Я подался вперёд и схватил его за рукав. — Послушай меня, надсмотрщик. Ты можешь быть сколько угодно хладнокровным, но дураком ты не притворяйся. Этот ублюдок там — наша главная проблема. Он расчищает город. Демонами. И движется к той же цели, что и мы.

Я ткнул пальцем в сторону перекрёстка, не поднимая руки над парапетом.

— Мы не знаем о нём ничего. Кто он, зачем ему Венец, как он собирается его достать. Если мы пойдём вслепую, просто надеясь проскользнуть мимо — закончим так же, как этот Судья внизу. Нам нужно знать, что он там делает.

Молчун медленно опустил взгляд на мою руку, сжимающую его рукав. Долгая пауза. Я пальцев не разжал.

— Ты предлагаешь сунуться к трём высшим демонам, чтобы подслушать разговор, — произнёс он ровно. В голосе не было ни страха, ни злости — только ядовитая насмешка. — Это не риск, Марек. Это самоубийство.

— Я предлагаю подобраться ближе по крышам, — отрезал я. — Мы уже проверили: они не смотрят наверх. Мы будем выше их поля зрения. Если узнаем его планы — сможем его опередить, найти Венец первыми. Если он уже нашёл — у нас будет шанс подготовить засаду и забрать регалию. Ты сам говорил, что времени нет. Слепая игра — проигранная игра.

Я разжал рукав и выждал, глядя на скрытое капюшоном лицо. Кости брошены. Теперь его ход. Молчун молчал долго. Внизу козлоногий счищал остатки сердца с когтей о стену зиккурата. Наконец наёмник едва заметно кивнул — не из энтузиазма, а как человек, выбирающий из двух скверных вариантов чуть менее скверный.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Но если нас заметят — каждый сам за себя. Я не стану прикрывать твой отход.

— Договорились. — Я позволил себе короткую, злую ухмылку. — Я бы и не рассчитывал.

Я уже отползал от края крыши, когда почувствовал взгляд.

Не Молчуна — его взгляд я знал, холодный и оценивающий. Не мёртвых стражей. Что-то другое: тяжёлое, давящее, физически ощутимое — то, от чего не по-человечески шевелятся волосы на затылке. Я медленно повернул голову назад и осторожно выглянул в нескольких шагах правее.

Козлоногий стоял над телом Судьи. Руки опущены, с когтей всё ещё капает. Но его безрогая голова была запрокинута вверх. Он смотрел прямо туда, где мы только что были.

Я рухнул на спину раньше, чем успел подумать — сработало что-то древнее, глубже мыслей, — и потянул за собой Молчуна. Мы вжались в камни крыши.

Я лежал, смотрел в багровое небо и слушал, как в ушах грохочет собственная кровь. Демон мог не обладать разумом в человеческом смысле. Но в нём жила хитрость чего-то очень старого и привыкшего охотиться. Он учуял нас? Услышал шёпот? Заметил тень, мелькнувшую над карнизом?

Секунда.

Вторая.

Пятая.

Я сжимал рукоять кинжала так, что свело пальцы. Если он прыгнет — с его силой четвёртый этаж это один рывок — мы трупы. На узкой крыше, в ближнем бою, против такой твари не бывает шансов. Бывают только последние несколько секунд.

Цок.

Копыто по камню. Звук не приближался.

Цок. Цок.

Я медленно повернул голову и нашёл взглядом Молчуна. Тот лежал неподвижно — дышал так неслышно, что, не зная, я бы решил, что он уже умер. Я осторожно, стараясь не зашуршать одеждой, подполз к краю карниза и нашёл щель между выбитыми кирпичами.

Демон больше не смотрел на крышу. Постоял пару мгновений — будто взвешивал, стоит ли проверять, — и потерял интерес. Раздавленное сердце Судьи лежало у его ног. Тварь развернулась и, переваливаясь на выгнутых ногах, неторопливо двинулась обратно — к перекрёстку, туда, где ждали Призыватель и двое его сородичей.

Я выдохнул.

— Ушёл, — одними губами сказал я Молчуну, отползая от края. — Двигаемся. Быстро и тихо.

Глава 7

Я распластался на