Лингвисты, пришедшие с холода - Мария Михайловна Бурас

Последнее обстоятельство вывело из себя Ляпунова, который вбежал в главный зал и стал возбужденно говорить, что, пока мы слушаем эту ерунду (не ручаюсь за точность выражения), в секции алгоритмов машинного перевода происходят замечательные события, а именно закладываются основы алгоритмического языка для машинного перевода. Никто за ним не пошел, и уже тогда стала ясна неизбежность раскола между чистыми прикладниками и так называемыми структуралистами. Свое несогласие с Ляпуновым я переживал очень мучительно, так как считал Алексея Андреевича гениальным человеком. „Не гениальный, а гениальничающий“, – сказал мне как-то (помню, это было на нижнем этаже Университета на Ленгорах) Вяч.Вс. И тогда очень сильно меня поразил».

– Это была очень интересная конференция, – вспоминает Ю.Д. Апресян, – где я впервые услышал Топорова. Про что он рассказывал, я не помню. Все это было настолько ново! Я воспитывался в такой лингвистической традиции, которая никак не пересекалась с тем, что происходило, скажем, в Институте славяноведения. Я даже плохо понимал, может быть, какие-то доклады.

«Помню жаркие дискуссии о природе языка-посредника, – рассказывает Н.Н. Леонтьева заседание секции алгоритмов машинного перевода. – Мельчук утверждал, что язык-посредник – это система соответствий, Андреев 135 защищал какие-то непонятные всем семоглифы, а Бельская настаивала, что в качестве языка-посредника должен выступать естественный язык, русский или английский».

Киевский математик Надия Мищенко писала в своих воспоминаниях:

«Поражает число иностранных языков, алгоритмы перевода с которых на русский были анонсированы на этой конференции» 136.

В своем докладе на заключительном пленарном заседании конференции В.А. Успенский сказал:

– Около трех с половиной лет прошло с тех пор, как Ольга Сергеевна Кулагина и Игорь Александрович Мельчук под руководством Алексея Андреевича Ляпунова и Изабелла Кузьминична Бельская под руководством Дмитрия Юрьевича Панова впервые в нашей стране приступили к созданию правил машинного перевода. Однако этот сравнительно небольшой период, несомненно, будет отмечен впоследствии историками машинного перевода как весьма плодотворный.

На сегодняшний день готовы пять алгоритмов машинного перевода:

· англо-русский – вариант Института точной механики и вычислительной техники Академии наук СССР (И.К. Бельская);

· французско-русский – вариант Математического института Академии наук СССР (О.С. Кулагина и И.А. Мельчук);

· англо-русский – вариант Математического института Академии наук СССР (Т.Н. Молошная);

· китайско-русский – вариант Института точной механики и вычислительной техники Академии наук СССР (В.А. Воронин);

· венгерско-русский – вариант Института языкознания Академии наук СССР (И.А. Мельчук) 137.

Как вспоминал В.Ю. Розенцвейг, опубликованный сборник тезисов конференции попал в США и произвел там большое впечатление.

«Упомянем еще одну область сотрудничества лингвистов, математиков и инженеров, – писал Мельчук в 1959 году, – это работы по проектированию специальных переводных и информационных машин, непосредственно предназначенных для работы с языком. Координации исследований во всех этих направлениях немало способствовала I Всесоюзная конференция по машинному переводу, состоявшаяся в Москве в мае 1958 года.

Все исследования по машинному переводу следует рассматривать как начальный этап более широкого круга работ, конечная цель которых – обучение электронных машин человеческому языку. Осуществление этого замысла произведет подлинную революцию в науке и технике. Решение проблем машинного перевода, непосредственно стоящих сейчас перед исследователями, означает шаг вперед на пути к этой цели» 138.

«По итогам конференции, – пишет В.А. Успенский, – 28 ноября 1958 года был издан приказ № 1228 Министра высшего образования СССР (тогда – В.П. Елютин) „О развитии научных исследований в области машинного перевода“. В нем, в частности, ректорам всех университетов предписывалось „оказывать всемерную помощь преподавателям и сотрудникам, ведущим научные исследования по вопросам машинного перевода и математической лингвистики, стремясь к объединению в этой работе преподавателей разных кафедр, факультетов и лабораторий“, а ректорам университетов Московского, Ленинградского, Горьковского, Саратовского, Казанского и Томского – „ввести факультативные курсы для студентов математических и филологических специальностей по машинному переводу и математической лингвистике“. Независимо от реальности осуществления, сами эти формулировки выглядели в те годы весьма смелыми, почти революционными. В Институте иностранных языков (МГПИИЯ) предписывалось организовать при кафедре перевода лабораторию машинного перевода, а также выделить в 1958 – 1959 учебном году на 3-м курсе переводческого факультета группу студентов до десяти человек для подготовки в порядке опыта лингвистов по машинному переводу. Такая группа была организована. Р.Л. Добрушин, В.В. Иванов, И.И. Ревзин, В.Ю. Розенцвейг и ВА. Успенский собрались и составили для нее учебный план».

IV Международный съезд славистов

«Говорили, что такой способной молодежи нет нигде в мире»

«Весной 1956 года готовилось расширенное заседание Международного комитета славистов в Москве, – пишет Вяч.Вс. Иванов. – Через два года предполагалось созвать в Москве IV Международный съезд славистов, и заседание намечалось как одна из предваряющих его встреч. Во главе всех этих мероприятий стоял академик В.В. Виноградов 139, тогда очень влиятельный. Он добился того, что в Москву – сперва на заседание комитета, а потом и на съезд – должны были приехать все самые видные слависты мира; как мы узнали теперь из публикаций архивных материалов, ему пришлось писать особое письмо с обоснованием необходимости разрешить Якобсону приехать в Москву. Мы с волнением ждали предстоящего приезда Якобсона – фигуры для нас легендарной. Мы чуть не наизусть знали его ранние работы, на них себя воспитывали. В официальной советской печати о нем было понаписано много дурного. Но сейчас ситуация менялась стремительно» 140.

Якобсон действительно приехал – и на заседание Международного комитета славистов, и потом на съезд.

Это был первый послевоенный международный съезд славистов. Любопытно, что III съезда как такового не было: сначала он должен был состояться в Белграде в 1939 году, но из-за начала Второй мировой войны этого не случилось; потом, уже после войны, в 1948 году, его планировали провести в Москве, но снова не провели – на этот раз из-за разрыва отношений между СССР и Югославией. Очевидно, чтобы прервать дурную последовательность, следующий состоявшийся после второго международный съезд славистов получил номер четыре.

«Мое поколение пришло в науку после войны, – вспоминал академик О.Н. Трубачев, – и московский IV Международный съезд славистов 1958 года был нашим первым съездом. Его отличали массовость, богатство новых инициатив и участие живых классиков науки: Фасмер (Германия), Кипарский (Финляндия), Мазон, Вайян (Франция), А. Белич (Югославия), Гавранек (Чехословакия), Лер-Сплавинский (Польша), Р. Якобсон (СССР, Чехословакия, США), Стендер-Петерсен (Дания), Виноградов (СССР). Классики скоро ушли, оставив нашей науке преемственность» 141.

«Таким широким по представительству не