Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал - Лилия Романова

Снаружи кричали. В оружейной, на дворе, у ворот. Голоса накладывались один на другой: Варр требовал открыть боковой ход, люди Совета отвечали приказом Валтера, кто-то из воинов Астора пытался пробиться к конюшне, женщины спорили со стражей. Вся застава вдруг стала похожа на растревоженный улей, только в центре этого шума стояло мёртвое, страшное место — пустая койка.

Я наконец подняла метку.

Она была тёплой.

Не от тела уже. От того, что её срезали недавно. Край был неровный, влажный, с тёмной полосой там, где знак держался на коже. Меня замутило, но я не отпустила. Если сейчас уроню, это будет не просто слабость. Это будет признание, что они опять могут сделать с ребёнком что угодно, а взрослые потом отвернутся.

— Не он, — сказала Ильма.

Я повернулась.

Девочка смотрела на метку. Лицо у неё стало белым, только глаза потемнели, как перед ночным зовом.

— Что?

— Он бы не срезал, — сказала она. Голос дрожал, но слова были ясными. — Нэйт ненавидел её. Но он бы не срезал.

Руми всхлипнул:

— Потому что больно.

— Не только поэтому, — Ильма сжала пальцы на краю своей рубахи. — Если снять метку самому, тебя объявят диким. Нэйт знает. Он бы не оставил нас так.

Я подошла к его койке, заставляя себя смотреть не только на очевидное. Куртка валялась слишком ровно, словно её бросили быстро, но не в панике. Связка колец лежала рядом. Нэйт никогда не оставил бы кольца на виду, если бы уходил сам. Он таскал их с собой даже на обед, чинил ремни, проверял каждое звено после ночи. Для него это была не работа. Это был способ держать руки занятыми, чтобы не сорваться.

— Где его сапоги? — спросила я.

Руми сразу посмотрел под койку.

— Нет.

Ильма обернулась к двери.

— Значит, он в них.

— Или ему их надели, чтобы след выглядел его, — сказала я.

Мысль была страшной, но полезной. Она заставляла двигаться. Я положила метку в платок, завернула и спрятала за пояс. Потом подняла серую куртку. На внутреннем шве у воротника была зацепка — свежая, будто ткань схватили грубыми пальцами. На рукаве — тёмная полоска грязи. Не дворовой. В дворе грязь была серо-коричневая, мокрая после вчерашней погоды. Эта — с красноватым оттенком, сухая, похожая на пыль у каменного оврага, который я видела на карте Миры за восточной стеной.

— Ильма, где у вас красная глина?

Она сразу поняла.

— У старого оврага. За внешней линией. Там, где камни проваливаются.

— Далеко?

— Если через ворота — далеко. Если через нижнюю тропу за угольной ямой — ближе.

Руми испуганно поднял голову.

— Там Мариса держали.

Слова легли одно к другому. Угольная яма. Старый овраг. Роуты. Эвена. Нэйт, который собирался говорить на разбирательстве. Приказ о переводе. Срезанная метка, оставленная на койке как готовая легенда.

Я вышла из барака.

Двор встретил меня шумом. У ворот стояли люди Совета и воины Астора, между ними — Варр. Валтер Крейн был у оружейной, опирался на трость и держался так, будто исчезновение мальчика стало неприятной, но ожидаемой бумажной строкой. Эвена стояла чуть позади него. Её лицо выражало тревогу. Такую правильную, сдержанную тревогу, какую показывают перед свидетелями.

Я пошла прямо к ней.

Рана в боку отозвалась болью, но я только крепче прижала ладонь к перевязке под курткой. Сейчас тело не имело права быть главным.

— Где Нэйт? — спросила я.

Валтер повернулся раньше Эвены.

— Ливия Сорн, вы снова нарушаете порядок. Совет уже отдал распоряжение о переводе мальчика.

— Переводе куда?

— В закрытый дозорный круг.

— Тогда где сопровождающие документы? Где вторая печать? Где отметка Варра о передаче ребёнка? Где подпись альфы?

Валтер прищурился. Я видела, что он не ожидал от меня таких вопросов сразу. Он рассчитывал на панику, на крик, на женскую истерику, которую потом удобно записать в доказательства моей опасности.

— В чрезвычайных случаях Совет имеет право действовать без промедления.

— И срезать метку с ребёнка на койке?

Теперь двор услышал.

Даже кони у ворот будто притихли. Женщины у сторожки обернулись. Варр резко посмотрел на меня, потом на барак. Керен, воин Астора, сделал шаг ближе.

Эвена наконец заговорила:

— Если Нэйт действительно снял метку, это подтверждает мои опасения. Ливия, я предупреждала: вы внушаете детям мысль, что они могут не подчиняться законам стаи.

— Он не снимал её сам.

— Откуда вы знаете?

Я подошла ещё ближе.

— Потому что он слишком хорошо знает цену любого поступка. И потому что он не бросил бы Ильму и Руми без слова.

Эвена посмотрела на детей, которые выбежали вслед за мной. Руми держался за руку Ильмы, и та не отнимала пальцы.

— Дети, пережившие страх, часто поступают непредсказуемо.

— Нэйт не непредсказуемый, — сказал Руми.

Его голос был тонким, но двор услышал.

Эвена повернула к нему лицо. Улыбнулась. Не широко, совсем чуть-чуть.

— Маленький, ты напуган. Тебе лучше вернуться в барак.

Руми спрятался за Ильму, но не замолчал.

— Он не ушёл бы. Он сказал, что будет кусать главного, если её заберут.

Кто-то из женщин всхлипнул. Нэйт, как всегда, хотел стоять впереди. Даже когда его уже не было рядом, он оставил след не там, где срезали метку, а в памяти тех, кого защищал.

Варр подошёл ко мне.

— Покажите.

Я достала платок. Он развернул его осторожно, и лицо его стало таким, что я поняла: наставник видел срезанные метки раньше. И каждый раз это означало беду.

— Это не снято по обряду службы, — сказал он.

Валтер резко постучал тростью.

— Наставник Варр, выбирайте слова.

— Я выбрал. При снятии метки на переводе остаётся ровный край и запись в журнале. Здесь срезали наспех.

— Значит, мальчик сорвался и сбежал.

— Без колец? — спросила Ильма.

Варр повернулся к ней.

Девочка стояла прямо. Голос у неё дрожал, но она продолжала:

— Нэйт без колец не уходит. Он говорит, если кольца молчат, кто-то не вернётся.

Варр молчал. Потом кивнул.

— Следы у барака проверяли? — спросил Керен.

— Ещё нет, — ответил один из людей Совета. — Приказ был перекрыть ворота.

— Удобный приказ, — сказала я.

Валтер посмотрел на меня так, как смотрят на ошибку, которую слишком долго не исправляли.

— Вы хотите сорвать разбирательство окончательно?

— Я хочу найти ребёнка.