Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал - Лилия Романова

из-за которой Нэйта объявили опасным нарушителем. В окончательном отчёте исчезли сведения о детских следах за линией и о том, что наставник Рык приказал Нэйту молчать.

Рык побагровел.

— Ложь!

— Это почерк Лодара, — сказал Варр.

Все повернулись к нему. Наставник стоял у стены, руки за спиной. Лицо у него было тяжёлым, но он не спрятался.

— Я подтверждаю. Папка была в его личном сундуке.

Валтер прищурился.

— Вы понимаете, что ставите под сомнение официальный отчёт?

— Да.

— По просьбе Ливии Сорн?

— По факту наличия второго документа.

Это был маленький шаг. Для Варра, возможно, огромный.

Эвена тут же сменила направление:

— Даже если отдельные отчёты требуют проверки, это не отменяет главного. Серые волчата нестабильны. Их ранний зов опасен. Ливия привязалась к ним эмоционально и теперь не видит угрозы.

— Я видела угрозу прошлой ночью, — сказала я. — Она пришла из-за стены. А дети помогли её удержать.

— Дети едва не сорвались на зов, — ответила Эвена. — Разве это не доказывает, что им нужен строгий надзор?

— Строгий надзор или удобное исчезновение?

Впервые её лицо заметно застыло.

Я достала последний лист.

— Марис Роут. Восемь лет. Младшая ветвь вашего рода. Направлен сюда по вашему личному распоряжению с причиной “исключить из линии наследования”. Через несколько недель его забрали ваши люди. Подтверждения прибытия в южный круг нет.

В оружейной стало так тихо, что снаружи донёсся крик птицы.

Валтер резко повернулся к Эвене, но она уже взяла себя в руки.

— Марис — ребёнок моего рода. Его судьба не касается бывшей жены альфы.

— Значит, запись правдива?

— Я сказала, что его судьба не касается вас.

— Руми видел, как ваши люди забирали его ночью.

Руми сжался за Ильмой. Нэйт шагнул, закрывая его собой.

Эвена посмотрела на мальчика, и в её глазах мелькнуло то самое выражение, которое я видела у колодца: не страх разоблачения, а раздражение из-за того, что слабый осмелился остаться свидетелем.

— Маленькие дети путают сны и страхи, — сказала она.

— Я не путал, — вдруг произнёс Руми.

Голос у него дрожал, но он говорил.

— У вас были белые руки. Вы сказали, что Марис должен понять место. А потом он исчез.

— Руми, молчи, — прошептала Ильма, не зло, а испуганно.

— Нет, — сказал Нэйт. — Пусть говорит.

Эвена подняла подбородок.

— Вот доказательство. Ливия Сорн уже научила детей выступать против взрослых.

— Нет, — ответил Нэйт. — Это вы нас учили молчать. Она просто спросила.

Валтер ударил тростью так, что Руми вздрогнул.

— Довольно. Совет удалится для решения.

— Не выслушав женщин? — спросила Ориана.

Валтер медленно повернул к ней голову.

— Женщина, вы забываетесь.

Ориана вышла вперёд. В руках она держала письма старшего сына.

— Я забывала четыре года. Хватит.

И тогда женщины заговорили.

Не все сразу, не криком. По очереди. Милада сказала об Олли. Рана — о Сае. Ориана — о двух сыновьях и письме, где упоминался Валтер. Ещё одна женщина рассказала о девочке Нире, которая видела следы тени у воды и была записана как непокорная. Каждая фраза ложилась в зал не как жалоба, а как камень в основание новой правды.

Валтер пытался перебивать. Эвена смотрела на дверь. Я тоже посмотрела и поняла: она ждёт кого-то.

Не Астора.

Двери оружейной распахнулись за несколько минут до заката.

На пороге стоял посыльный Совета с новым распоряжением. Он был запыхавшийся, плащ в дорожной пыли, лицо красное от быстрой езды.

Валтер взял лист, прочитал и впервые за день улыбнулся.

— По решению Совета до окончания разбирательства Нэйт, серый волчонок с нестабильным ранним зовом, должен быть переведён в закрытый дозорный круг как главный источник подстрекательства среди детей.

Ильма побелела. Руми всхлипнул.

Нэйт не сказал ни слова. Только посмотрел на меня. Не испуганно. Скорее так, будто заранее знал, что взрослые всё равно доберутся до него первым.

— Нет, — сказала я.

Валтер даже не посмотрел на меня.

— Забрать его.

Двое стражей двинулись к детям.

В этот миг снаружи ударили копыта.

Много.

Двор взорвался криками, но двери оружейной уже заслонили люди Совета. Я рванулась к Нэйту, но Рык перехватил меня за плечо. Боль в боку вспыхнула, в глазах на секунду стало темно. Когда зрение вернулось, Нэйта уже тянули к боковой двери.

Он вывернулся, ударил одного стража локтем, но второй схватил его за руку с серой меткой. Нэйт резко вскрикнул — не от страха, от боли. Ильма бросилась к нему, Руми заплакал, Варр рванулся вперёд, но Валтер крикнул:

— Любой, кто помешает, будет обвинён в бунте против Совета!

Стражи выволокли Нэйта через боковой ход.

Я вырвалась слишком поздно.

Во двор мы выбежали уже в суматоху. У ворот спорили люди Астора и всадники Совета. Лошади били копытами. Кто-то кричал, что альфа на дороге, кто-то — что приказ уже исполнен. Я искала Нэйта глазами и не находила.

— Барак! — крикнул Руми.

Я побежала туда, хотя каждый шаг отдавался в перевязке огненной полосой.

В детском бараке было пусто и сумрачно. На койке Нэйта валялась его серая куртка. Рядом — связка сигнальных колец, которую он чинил после ночи. И на грубом одеяле лежала полоска серой кожи с пепельным следом.

Я сначала не поняла.

Потом Ильма за моей спиной издала глухой, сломанный звук.

Серая метка.

Срезанная с запястья.

Без Нэйта.

Глава 8. Побег Нэйта

Серая метка лежала на одеяле, как доказательство того, что ребёнка можно отнять даже у собственного имени.

Я смотрела на узкую полоску кожи с пепельным следом и не сразу могла заставить себя дотронуться до неё. Всё во мне сопротивлялось этому движению. Метка была частью Нэйта. Ненавистной, страшной, чужой, но всё равно частью того, как его держала Серая застава. Срезать её могли только с одной целью: чтобы потом сказать, что мальчик сам снял знак службы, сам сбежал, сам стал угрозой, сам подтвердил всё, в чём его обвиняли.

Ильма стояла за моей спиной без звука. Но это молчание было не прежним. Не застывшим, не выученным. Оно трещало внутри неё, как тонкий лёд под ногами. Руми прижимался к её боку, обеими руками сжимая Клыка, и смотрел на койку Нэйта так, словно вот-вот увидит, как тот вернётся, зло фыркнет и скажет, что все зря развели шум.

Нэйт не