Вторая жена поневоле - Лия Султан

Мы закончили разговор через несколько минут, когда стало понятно, что ничем хорошим он не закончится. Она говорит, что пожалуется на меня Алихану, а я отвечаю ей просто: «Воля ваша» — и кладу трубку.

Этим же вечером мне звонит сам Алихан, и я уже мысленно готовлюсь, что он, возможно, выскажет мне за неуважительное отношение к своей матери. До этого дня мы созванивались, но наши разговоры всегда были короткими и по делу: как дети, всё ли спокойно в доме, нужно ли что-нибудь?

Ничего лишнего, ни одного слова, которое можно было бы долго хранить в памяти. И всё же каждый раз, когда я слышу его низкий голос, в моей душе сквозь тьму пробивается свет — тонкий, тёплый, желанный лучик надежды, после которого я ещё долго хожу по дому с улыбкой.

Вопреки ожиданиям, Алихан просит меня свозить детей к матери. Он выслушал её и определил ей границы, за которые она в общении со мной переходить не должна. Главным аргументом стало её пошатнувшееся здоровье, и Алихан считает, что приезд детей её взбодрит.

Скрепя сердце, соглашаюсь, потому что после всего, что сделал для нас этот человек, отказать ему будет некрасиво. Пусть моя ене и не жалует меня.

На следующий день ближе к пяти мы приезжаем в дом Фаризы-ханым.

Дом Фаризы-ханым встречает нас безупречной тишиной и прохладой. Большой, двухэтажный, облицованный светлым камнем, он выглядит нарядным и строгим одновременно. Перед крыльцом ровными рядами растут туи, вдоль дорожек цветут розы, подстриженный газон кажется почти ненастоящим, а на плитке не видно ни соринки.

Ене сидит в зале на широком диване с высокой спинкой и, когда мы входим, даже не пытается подняться. На ней длинное тёмное платье, на плечах лёгкая шаль, а лицо сохраняет привычное властное выражение, хотя я замечаю, что выглядит она уставшей.

Омар сам бежит к ажеке. Она тут же протягивает к нему руки, прижимает к себе, гладит по голове. Армана я сажаю рядом с ней по другую руку. Фариза-ханым начинает расспрашивать, как они себя ведут и чему уже научились. Я сажусь за стол, так и не поцеловав свекровь, только сдержанно кивнув.

Я сдержанно киваю ей вместо традиционного приветствия. Фариза-ханым отвечает таким же коротким кивком, не скрывая своего недовольства. Зато Диляра искренне мне рада, подходит, обнимает, говорит, что очень рада меня видеть.

— Асель, наконец-то приехали. Я уже соскучилась по вам.

От её неподдельной радости становится немного легче. Я тоже обнимаю её и только собираюсь сесть обратно, как голос ене останавливает меня.

— Иди на кухню, Асель.

— Мама, я уже всё приготовила, — тут же возражает Диляра. — И чай, и салаты. Осталось только тесто сварить.

Фариза-ханым недовольно поджимает губы.

— В доме келин. Пусть помогает. Она не гостья, чтобы сидеть сложа руки. Пришла в дом родителей мужа - значит, обязана знать своё место.

Диляра хмурится.

— Мам, не говорите так. Асель только приехала.

Во мне снова поднимается неприязнь к свекрови, но спорить не хочу. Не сегодня и не при детях. Поэтому молча встаю.

— Ничего страшного, — успокаиваю Диляру. — Я тебе помогу.

Мы вместе уходим на кухню. В глубоких тарелках разложены салаты, на трёхъярусной вазе лежат сухофрукты, орехи и конфеты, рядом стоит чайник. На плите кипит большая кастрюля с мясным бульоном. Диляра снимает с доски широкие пласты раскатанного теста, разрезанные на крупные квадраты, и осторожно опускает их в кастрюлю. Горячий пар тут же поднимается к лицу.

Мы переглядываемся. Диляра явно хочет что-то сказать о поведении матери, но я качаю головой, показывая, что не стоит. Мне не хочется обсуждать ене в её же доме с её же дочерью.

Из кухни хорошо видно часть зала. Время от времени я выглядываю туда и наблюдаю за детьми. Сначала они сидят рядом с бабушкой смирно, отвечают на её вопросы. Но очень скоро Омар начинает болтать ногами, Арман смотрит в сторону окна, а потом оба принимаются переглядываться. Им откровенно скучно. Здесь нельзя бегать, нельзя трогать фигурки на полках, нельзя громко разговаривать. Ене продолжает что-то рассказывать им, не замечая, что мальчики уже почти не слушают.

Омар ловит мой взгляд и беззвучно спрашивает одними губами:

— Мам, долго?

Я едва заметно качаю головой и показываю рукой, чтобы потерпел. Он тяжело вздыхает и снова поворачивается к бабушке, а я возвращаюсь к столу, стараясь не думать о том, как быстро уютный и красивый дом может показаться ребёнку тесным, если в нём слишком много правил и слишком мало тепла.

Диляра выносит табак с бешбармаком и ставит его в центре стола. Я уже разлила чай по пиалам, а свекровь, придвинувшись к столу, ждёт, что я её обслужу. Делаю это без энтузиазма и протягиваю ей тарелку. И в эту секунду за спиной слышу шаги и голос Зарины:

— О, вы уже сели без меня? Здравствуйте, мама.

— Зарина пришла, — ене как по щелчку пальцев оживилась. — Проходи, кызым, садись рядом.

Поворачиваю голову и врезаюсь в торжествующий взгляд старшей жены Алихана. Она скрещивает руки на груди и смотрит на меня торжествующе.

Для неё моё присутствие здесь вовсе не сюрприз, и я тут же понимаю, что свекровь всё это спланировала, чтобы столкнуть нас и чтобы вновь подчеркнуть мой низкий статус младшей.

Диляра встречается со мной взглядом, и её глаза становятся такими большими, что, кажется, вот-вот вылетят из орбит. Она едва заметно мотает головой, беззвучно шепча одними губами:

— Это не я.

Я понимаю её сразу: она не знала, что мать позвала Зарину, и не участвовала в этом.

В груди становится чуть легче: хотя бы она мне не враг.

Фариза-ханым спокойно подносит к губам пиалу, делает неторопливый глоток горячего чая и прячет довольную улыбку за тонким фарфоровым краем. Но я всё равно её замечаю.

Значит, всё именно так, как она и задумала.

За большим столом вдруг становится тесно, и воздух густеет. Даже тихое позвякивание вилок звучит слишком громко.

Зарина неторопливо подходит к свекрови, наклоняется и целует её в щёку.

— Здравствуйте, мама.

— Здравствуй, кызым, — ласково отвечает Фариза-ханым, накрывая её руку своей. Потом сразу же переводит взгляд на мальчиков. — А дети почему не здороваются?

Омар и Арман почти одновременно произносят:

— Сәлеметсіз бе!

— Они просто растерялись, — спокойно говорю я, улыбнувшись сыновьям. — Не ожидали ещё гостей.

Фраза выходит мягкой, но смысл в ней слишком