Игры Ариев. Книга первая - Андрей Снегов

как будто отвечая на внутренний зов, требовавший от нас больше, чем мы могли дать. И весла ударили об воду. Мы гребли как каторжники, как рабы в кандалах, как люди, наконец, осознавшие, что от этого зависит их жизнь. Через полчаса мы сократили отставание, но так и не нагнали последнюю из идущих перед нами ладей.

— Оглянись, — сказал я Тверскому, качнув головой, — видишь воинов на берегу?

Свят оглянулся и прищурился. Берег был уже достаточно близко, чтобы различить темные фигуры, выстроившиеся вдоль кромки воды.

— Гвардейцы? — недоверчиво спросил он, всматриваясь вдаль.

— Именно, — я оскалился в мрачной усмешке. — И вряд ли они собираются встречать нас с распростертыми объятиями.

— Что это значит? — спросил парень, сидящий справа от нас.

— Это значит, — громко ответил я, — что опоздавших ждет смерть!

— Отлучусь на минуту! — сказал Тверской, вскочил со скамьи и бросился на нос ладьи.

Какое-то время он сосредоточенно смотрел вперед, а затем отдал приказ:

— Левый борт! Усилить гребки! Правый — суши весла! Рулевой, держи курс точно на мыс справа!

— Ты уверен? — с сомнением спросил я, когда он сел рядом со мной, и ладья встала на новый курс. — Мы же идем к берегу не по прямой, увеличивая дистанцию!

— Рос на Волге, я же говорил, — коротко бросил он. — Там или учишься читать воду, или тонешь. Третьего не дано.

Мы продолжили грести в бешеном темпе. Мышцы горели, словно в них влили расплавленный металл, но я не сдавался. Стиснув зубы до скрипа, я вкладывал в каждый гребок всю оставшуюся силу. И, судя по яростным стонам остальных, все арии делали то же самое.

Берег приближался. Теперь я мог отчетливо разглядеть фигуры лучников слева по борту, стоявших через равные промежутки вдоль линии прибоя. Рядом с каждым стояли ведра, в которых горел огонь.

— Последний рывок! — прокричал Свят, и его голос сорвался на хрип. — Осталась всего пара километров!

Я почувствовал, как что-то изменилось в движении ладьи. Она ускорилась сама по себе, будто подхваченная невидимой силой.

— Потоки! — тихо шепнул мне Свят. — Мы поймали прибрежные потоки! Но говорить об этом нельзя — все сразу расслабятся!

Ладья действительно неслась вперед быстрее, чем раньше, хотя мы продолжали грести с прежней силой. Берег приближался с каждым ударом весел о воду.

Несколько кораблей уже достигли цели. Их команды выпрыгивали в воду и общими усилиями вытаскивали суда на песок. Я чувствовал, что от финального сигнала рога нас отделяли считанные минуты.

— Приготовьтесь прыгать! — скомандовал Свят, когда до берега оставалось не больше пятидесяти метров. — По моему сигналу — в воду и тянем ладью!

Я греб, стиснув зубы от напряжения и не обращал внимания на кровь, сочащуюся из стертых ладоней. Разрезая волны, наша ладья с каждой секундой приближалась к берегу. Когда мы достигли мелководья, Тверской вскочил на ноги.

— Сейчас! — его крик перекрыл грохот барабана. — Все в воду! Тяните ладью!

Не раздумывая, я бросил весло и перемахнул через борт. Холодная вода Ладоги ударила по разгоряченному телу, на мгновение выбив воздух из легких. Но я тут же пришел в себя, уперся ногами в песчаное дно и ухватился за деревянный борт.

Вокруг меня в воду прыгали другие. Девчонки и парни, измученные, но не сломленные, хватались за борта судна и тянули его к берегу.

— Толкайте! — закричал я, стоя по пояс в воде и упираясь плечом в борт. — Мы должны успеть!

Я не видел лиц товарищей — только спины, напряженные в едином усилии. Мы толкали тяжеленную ладью, превозмогая боль в мышцах, борясь с каждой волной, упрямо тянущей судно обратно в озеро.

Наконец, корабль коснулся земли. Его нос вспахал влажный песок на берегу, а затем ладья со скрипом остановилась и замерла среди одиннадцати других. Их команды уже лежали на земле, приходя в себя после испытания.

Оглушающий рев рога, сигнализирующий об окончании испытания, раздался через несколько минут после того, как я вышел из воды. Его звук был границей между жизнью и смертью. И мы оказались по правильную ее сторону.

Рунные воины, стоящие шеренгой на берегу, будто по команде, натянули тетивы. Огненные стрелы сорвались с луков, рассекая воздух и устремляясь к ладье, которая не успела достичь берега.

— Единый… — выдохнула рядом со мной светловолосая девушка, имени которой я не знал. На ее лице застыл ужас.

Стрелы летели одна за другой, с глухим стуком вонзаясь в дерево. Ребята пытались спастись вплавь, но лучники безжалостно отстреливали каждого, кто осмеливался прыгнуть в воду. До нас доносились отчаянные крики раненых и сгорающих заживо ровесников.

Арии смотрели, как умирают парни и девчонки, и в глазах каждого читалось одно и то же — осознание, что на их месте могли оказаться мы.

— Неужели обязательно их убивать? — прошептала девушка за моей спиной.

— Это Игры Ариев, — ответил наставник Гдовский из-за наших спин. — Здесь не просто выбирают сильнейших. Здесь стирают сомнения и жалость. Учат вас видеть смерть и не отводить взгляд.

— Бессмысленная жестокость, — процедил сквозь зубы Тверской и кивнул на горящие корабли. — Вы могли…

— Могли что? — перебил его наставник. — Позволить слабым выжить? Дать второй шанс тем, кто показал свою несостоятельность? — Он покачал головой. — Вы до сих пор не понимаете. Империя требует лучших. Только лучших!

На воде разворачивалась настоящая трагедия. Ладья полыхала как погребальный костер, а воздух полнился истошными воплями раненых, пригвожденных стрелами к палубе. Некоторым все же удалось приблизиться к берегу, и теперь их утыканные стрелами мертвые тела плавали в кроваво-красных разводах.

— Нет смысла тратить силы на слабых, — продолжил Наставник, словно читая лекцию. — Если арии не могут выполнить простейшую задачу — доплыть из пункта А в пункт Б за отведенное им время — то что толку от таких воинов?

— Но мы едва успели, — возразил я, не в силах отвести взгляд от горящей ладьи. — Еще минута — и стреляли бы по нам!

— Но не стреляют же, — усмехнулся Наставник. — Потому что вы справились. Пусть впритык, пусть в последнюю секунду, но успели. И это главное. В реальном бою не существует понятия «почти победил». Есть только победа и смерть.

Его слова звучали жестоко, но я не мог не признать его правоты.