На один укус - Амалия Мо

– Ты пришла, – то ли спросил, то ли уточнил он.

И прежде, чем я успела ответить, он поцеловал. Жадно впиваясь губами и переплетая наши языки. Пальцы сжались в волосах, притягивая меня ближе. Я застонала в его рот, мысленно умоляя не останавливаться.

Он повёл нас назад, не выпуская, пока моя спина не упёрлась в бортик. Прижав меня, Калеб спустился ниже, покрывая поцелуями шею, ключицы и грудь. Воздуха не хватало. Было тесно, горячо, слишком. Но я не пыталась вырваться.

– Только не уходи… прошу… – прошептал он, голосом, в котором было слишком много боли и желания одновременно.

И в этот момент во мне что-то перещёлкнуло. Понимание ударило, как холодный воздух – обжигающее, дикое и необратимое. Это был не просто сон…

Сознание вихрем закружилось, вырываясь из-под наваждения. Я резко выставила руки, отстраняя его.

– Нет… нет, – я замотала головой. Слова вырвались сорванным шёпотом, становясь громче и увереннее.

Пробуждение рывком вернуло меня в реальность.

Сердце колотилось, как сумасшедшее, кожа покрылась липким потом. Притянув колени к груди, я обняла себя и заплакала. У меня было только одно объяснение – это произошло, как и в прошлый раз, после укуса.

Привязка, о которой говорил Демиан. Вероятнее всего, это была именно она. Моё бессознательное не сопротивлялось, оно будто ждало этого.

Всхлипнув, я поднялась с кровати и пошла в душ. Обжигающая вода и жёсткая губка, стирающая кожу до красноты, не могли смыть то, что сидело глубоко внутри.

Я изменяла Логану… во сне. С существом, которое питалось моей кровью. Это низко. Грязно. И хуже всего, от этого нельзя отмыться.

Весь день я провела в кровати. На вопросы работниц не отвечала, притворяясь спящей. То же самое провернула, когда в комнату зашла Венера. Никто не осмелился меня будить, предполагая, что причина в сильной усталости.

Мне хотелось стереть это воспоминание, выжечь его изнутри. Но оно возвращалось. Вспышками, прикосновениями, шепотом у самого уха. Я боялась уснуть, боялась даже закрыть глаза.

На следующий день всё повторилось. И на следующий тоже. Я избегала разговоров, не отвечала на вопросы и предпочитала отлёживаться в кровати, опасаясь, что вот-вот дверь откроется и клыкастый потребует мою кровь. Но дни тянулись, а его не было.

Вечером меня посетила Лидия. Она прошла к кровати и села рядом, касаясь рукой моего плеча.

– Как ты? – тихо спросила первокровная.

– Почему я вижу сны с ним? – не растрачиваясь на бессмысленные разговоры, прямо спросила я.

– Какие сны? – Лидия либо на самом деле не знала, либо сделала вид, чтобы подвести меня к ответу.

– В которых… я… мы… Не заставляй меня говорить это вслух!

Голубые глаза сочувствующе взглянули меня, а в следующее мгновение она скинула обувь и залезла ко мне, устраиваясь на подушке.

– Доноры и первокровные всегда были противоположного пола. Не знаю, почему так, но это факт, – проговорила Лидия, устроившись рядом, будто мы были просто двумя девушками, обсуждающими что-то личное. – Между ними почти всегда возникает притяжение. Физическое. Эмоциональное. Оно… неконтролируемое. И если не держать себя в руках, привязка становится чем-то большим.

Я молчала, чувствуя, как внутри всё стискивается. Она говорила слишком спокойно для ужаса, накрывающего всю мою жизнь.

– Раньше… – продолжила она, глядя в потолок, – доноры и первокровные создавали пары. Чем чаще первокровный пил кровь, а в те времена, понятно, никаких лабораторий и пунктов сдачи не существовало, тем сильнее становилось притяжение между ними.

Она на мгновение замолчала, словно что-то вспомнила, потом выдохнула и добавила:

– С тех пор, как первокровным запретили нарушать законы, доноров не стало. Всё стало стерильным, под контролем. Мы научились жить без… этого. И все просто забыли, что когда-то было иначе.

Повернув голову и улыбнувшись с грустью, Лидия продолжила:

– И ты и Калеб сейчас находитесь в странном положение. Думаю, что какие-то внутренние инстинкты требуют одного, а реальность совсем другого. У каждого из вас своя жизнь… Не представляю, каково это противиться природе.

– Это сводит меня с ума, Лидия! Я… я чувствую себя последней предательницей! Мне тошно смотреть в отражение. Мне не отмыться от этого позора никогда! А ему? Каково ему смотреть в глаза своей девушке, которую он лишил нормальной жизни, обратил в монстра и…

Слёзы побежали по щекам. Не дожидаясь продолжения, Лидия осторожно прижала меня к себе, гладя по волосам и утешая.

– Ты не изменщица, выбрось эти мысли из головы. Это всего лишь сон, этого не было наяву… Никто не считает за измену обыкновенный сон.

– Я считаю!

– От того, что ты коришь себя, ничего не измениться, Кая. Это уже произошло… Первый укус был важным этапом, но дальше, ответственность целиком лежала на Калебе. Он знал, чем всё может закончиться и всё равно пошёл на это. Идиот, тут ничего не скажешь.

– Неужели ему самому это доставляет удовольствие?!

– Думаю, что он просто не ожидал насколько всё серьёзно. Кая, мы ведь никогда не встречали доноров. Для каждого из нас всё это в новинку.

Я слушала и ловила себя на странной мысли: меня пугало не само «притяжение». Меня пугало, что оно звучало так… буднично. Как диагноз, который уже поставили, и теперь остаётся только привыкнуть.

И самым ужасным было то, что это выдавали за природу, с которой мне придётся бороться каждый день.

16

Вина отступила на следующий день. Неожиданно, но отрезвляюще. Я ждала новостей от Арчи, которые мог передать только клыкастый, но он не появлялся все эти дни.

Пришлось проглотить все волнующие мысли и выйти из укрытия. Я проснулась утром, умылась, позавтракала внизу и попросила персонал проводить меня к первокровному.

Не ожидала, что это будет так просто, но, когда стояла у его дверей, едва сдерживала дрожь. Глубоко вдохнув, я подняла кулак и уверенно постучала. Створка распахнулась не сразу и только когда я увидела клыкастого, поняла причину задержки.

Боги! Ну почему я просто не попросила кого-то из сотрудниц, чтобы они передали информацию, что я жду его… допустим в гостиной. Зачем я сама притащилась?

– Каяна? – он слегка изогнул бровь, в голосе прозвучало искреннее удивление. Только в отличие от меня он, кажется, не испытывал ни капли неловкости.

Но я всё равно удивилась больше. Он стоял почти обнажённый! Только светлое полотенце,