Сибирский Ледяной поход. Воспоминания - Сергей Арефьевич Щепихин

в настоящее запутанное время, как я уже неоднократно имел случай убедиться, любой вопрос можно было поручить полковнику Макри и его отряду особого назначения, и всегда все было исполнено в точности и в наилучшем виде. Правда, это была простая исполнительность и до генеральства было еще далеко: ведь исполнительным почитал своей обязанностью быть каждый из младших помощников, лишенных в той или иной мере инициативы. Но времена другие, и нам приходилось прикладывать иные и масштабы по оценке деятельности…

Был один по прежним временам весьма крупный недостаток у полковника Макри — это легкое отношение к превышению власти: чуть что посложнее, так сейчас же и наблюдаешь подобное явление. Причем ни сам Макри, ни его «ребятенки» (так он называл всех своих в отряде) никогда не упускали случая «не забыть и себя»… Это уже поистине чисто «греческая» манера, привитая ко всем чинам его отряда… а, впрочем, быть может, и не только греческая, а вообще свойственная полиции…

Другим, не менее ценным административным работником был наш комендант поезда генерал Семенов, один из немногих спасшихся от гвардейского батальона…

Это был вполне сложившийся кадровый офицер с гвардейским душком, правда, но достаточно глубоко спрятанным, сообразно обстановке…

Он был дисциплинирован, воспитан, несколько резок в обращении, но зато тверд и настойчив…

Насколько соответствовал Макри всем вопросам, возникавшим вне периферии штаба, настолько же подходящ был генерал Семенов для разрешения всех вопросов внутренней жизни штаба. Кроме того, у Семенова было драгоценное качество — он ничего не пил спиртного, Макри же, хотя и в меру, но все же за бокал хорошего вина мог посмотреть на некоторые дела-делишки сквозь пальцы…

Очень сожалею, что только на днях отдал я распоряжение прицепить к нашему эшелону несколько теплушек и разместить в них комендантскую команду штаба. Сделано это было по настоянию генерала Семенова, который, как тогда мне показалось, просто скучал без воинских чинов… особой же необходимости в этом я не видел.

Начальник команды поручик Ю… мне представлен был комендантом штаба и произвел на меня прекрасное, с внешней, конечно, стороны, впечатление: высокого роста, красавец собой, правда, красота грубоватая, но импонирующая. Строевик, по отзыву знающих его, прекрасный и умеет держать солдат в руках. На вопрос, где и когда он окончил училище, последовал краткий ответ: «Сахаровского производства», — что должно было означать, что офицер выпущен из офицерских классов (курсов), организованных по приказу адмирала на Русском острове (крепостной район Владивостока) и веденных генералом Сахаровым{62}. Отзывы об этих курсах были самые разнообразные: как всегда — «хорошая слава лежала, а худая бежала», и вот перед прибытием на фронты первых выпусков уже по всему тылу (как известно, тылу до всего дело есть и чем глубже в тыл, тем разнообразнее и «осведомленнее» данные…) шла молва, что Сахаров муштрует, завел аракчеевщину…

Вряд ли это справедливо: все мы за годы Гражданской войны сильно пораспустились и подтянуть следовало. Особенно надо было внедрить хороший заряд дисциплины в первые выпуски нового офицерского состава, который готовился стать стержнем новой организуемой адмиралом армии.

Отзывы командующих войсками в округах о новых офицерах были прекрасные, что и послужило быстрому выдвижению Сахарова на командные верхи.

Упущены были, по-моему, два важных обстоятельства: первое, что армия все же пока что опиралась на добровольческие кадры, где дисциплина была достаточно своеобразна и, во многом, походила на дисциплину в казачьих частях царского периода, т. е. дисциплина проникала сверху донизу данную часть и в отношении лишь своих, данной части, офицеров, а что касается прочего командного состава армии, то к ним было весьма проблематичное почтение, не больше. Начальнику части предоставлялось самому изыскивать способы и градусы этой подчиненности: мы повинуемся тебе, как бы молчаливо говорили добровольцы (казаки), и больше никого не хотим знать, а тебе предоставляем право и возможности лавировать между нами и высшим начальством. Вот, в сущности, была та неписаная дисциплина, которую исповедовали добровольцы: опираясь на подобную этику в период Гражданской войны, начальники добровольческих частей, будучи, по существу, не сменяемы, вырождались всегда почти в маленьких атаманов или, если это им не удавалось, то при конфликтах с высшей властью кончали приблизительно так свою карьеру, как ее закончил генерал Гривин…

Для казаков все офицеры и начальники делились на «наших», которым подчинение предписывалось без рассуждений, и на «пехотных», к которым, кроме внешних знаков внимания, казак не питал никаких иных чувств…

Для добровольцев начальство было, т. е. начиналось и кончалось, титулом «каппелевец», «пепеляевец» и т. п.

Вследствие изложенного армиям адмирала Колчака грозило сконструирование двух слагаемых — старые формирования и формирования новые, или, точнее говоря — двух различных по внутреннему своему содержанию групп — добровольческой и постоянной, иначе, переводя на язык военной терминологии — «регулярной и иррегулярной». Мешать, пока мы все нуждались в сохранении добровольческой идеологии, эти две группы нельзя было без серьезного ущерба всему делу борьбы с большевиками, и в этом, по-моему, кроется второе упущенное военным руководством адмирала обстоятельство — несвоевременность перехода на регулярные рельсы… с них при первом же серьезном испытании наш экспресс должен был неминуемо сорваться. Ведь регулярность требует для своего применения и деятельности рамок тоже в достаточной степени регулярных… А где же найти регулярность в Гражданской войне?!!

Слава Богу, что хватило еще здравого смысла не покончить совершенно с добровольчеством, иначе при настоящем моменте мы остались бы с голыми руками.

Сегодня так много событий и впечатлений, что мы засиделись с Войцеховским до позднего часа в его вагоне. За весь вечер я всего один раз вышел из вагона — проводил жену в наш вагон и прошел затем на станцию проверить охрану… Последняя не вызвала с моей стороны никаких замечаний: все были на местах, даже начальник команды поручик Ю… почему-то был в комнате дежурного по станции… Пожелав ему покойной ночи, я вернулся к Войцеховскому, и мы продолжали наши разговоры на разные темы. Между прочим мы немного поиронизировали и над страхами нашего «ангела-хранителя» полковника Макри: как только мы прибыли на станцию, тотчас же и он явился и толково доложил, какой гарнизон в городе, каково настроение войск гарнизона и жителей, и в соответствии с этим он получил от командарма указания…

От Макри мы впервые услышали о попытке ареста не то Сахарова, не то адмирала Колчака, не то и того и другого вместе… и кем же: войсками местного гарнизона под водительством самого начальника, командира полка армии Пепеляева{63}… Так как от полковника польских войск мы ничего не получили, что могло бы внушить подозрения,