Сибирский Ледяной поход. Воспоминания - Сергей Арефьевич Щепихин

Сдавшийся на милость победителя (а таковым себя считал, и вполне основательно, как он думал — полковник Макри) полковник Ивакин перед двенадцатью часами был приведен ко мне. В мое купе-кабинет вошел маленького роста блондин, весьма моложаво выглядевший, совсем юнец, и отчетливо откозырял, хотя форма его одежды, не знай я наверное, что передо мной полковник Ивакин, и не показывала на принадлежность субъекта к офицерскому классу. Он был одет по-зимнему, в полушубок «романовский», или, как в Сибири охотнее говорили, в «барнаулку», в валенках, конечно, без оружия. Вид вполне «демократический», как и полагалось в армии демократа генерала Пепеляева.

Я предложил ему, в ожидании приглашения командарма второй генерала Войцеховского, присесть на диван. Ивакин поблагодарил, спросил разрешения закурить и с видом визитера присел на самый кончик кресла. Руки его, когда закуривал, немного дрожали, так, самые кончики пальцев, а сам он сдерживался, и это ему удавалось: или он примирился с грядущей его судьбой, или же это был человек с громадным самообладанием… Скорее первое, так как на вопросы он отвечал хотя и вежливо, но, как мне показалось, не особенно охотно. Голос был слабенький, быть может, от усталости или от природы, не могу сказать. Часто закрывал глаза, как бы собираясь с мыслями.

Первый заговорил Ивакин, которого, по-видимому, смущало мое молчаливое созерцание столь редкостного экземпляра.

«Скажите, ваше превосходительство (в армии Пепеляева титулование старого режима было отменено и обращение было послереволюционное — „господин генерал“), куда вы меня предполагаете отправить — к генералу Сахарову или к моему генералу… Пепеляеву…» И такой надеждой засветился его усталый взор… авось, дескать, повезет и меня направят в штаб 1-й армии, о чем, между прочим, до последнего момента настойчиво хлопотал и Пепеляев.

Я ответил незнанием и что это зависит вполне от генерала Войцеховского и, вероятно, также и от Сахарова. Однако полагаю, что к своему генералу он, Ивакин, уже не попадет.

Ивакин низко-низко опустил голову — повесил, как принято говорить, «нос на квинту». Через минут пять меня к себе пригласил Войцеховский и просил составить по всем правилам военного времени военно-полевой суд. Затем ввели и полковника Ивакина. Он пристально вглядывается в лицо Войцеховского, еще больше подтягивается и на все вопросы отвечает достаточно бодро и четко. Однако лицо его выдает — он стал мертвенно бледен и как будто окаменел.

После краткого расспроса об обстоятельствах всего дела, затеянного, как доложил Ивакин, на полную его ответственность без малейшего намека на участие командарма первой[170]… Это последнее обстоятельство особенно стремился Ивакин отметить и подчеркнуть.

«Эх, полковник, полковник, и зачем все это затевать. Это, впрочем, я говорю вам не с целью укорить вас в чем-нибудь, — поспешил добавить генерал Войцеховский, — а из простого сострадания ко всем вам, заблудшим». Почувствовав в словах командарма ноту сострадания и участия, Ивакин встрепенулся и, встав, попросил генерала Войцеховского не отправлять его, Ивакина, к Сахарову.

«Вы будете здесь же у меня в армии преданы военно-полевому суду и в его руках решение…» — уже значительно жестче добавил Войцеховский… Ивакин устало опустился на стул со словами: «Только поскорей…» В голосе почудились слезы… совсем мальчик-школьник, напроказивший и теперь покорно ожидающий наказания…

А перед нами ведь сидел важный преступник.

Задав несколько незначащих вопросов, Войцеховский приказал мне передать Ивакина коменданту штаба для ареста. «Чтобы строго наблюдали», — прибавил командарм. Ивакин, криво усмехаясь, процедил сквозь зубы: «Не беспокойтесь, ваше превосходительство, не сбегу…»

Его вывели уже под сильным конвоем и в сопровождении коменданта, генерала Семенова. Помещен он был в пустой вагон-теплушку и с ним вместе несколько солдат вооруженных при офицере.

Нам время было обедать, и не успели мы окончить его, как пришли доложить, что полковник Ивакин заколот штыками при попытке к бегству…

Генерал Семенов доложил, что Ивакин почти тотчас же после размещения в теплушке встал и начал нервно ходить от одной стены к другой. Конвой зорко за ним наблюдал. Потом Ивакин вдруг бросился на ближайшего солдата и начал вырывать у него винтовку. При борьбе остальные конвойные закололи его на месте. Так было доложено официально, а неофициально позже я узнал, что Ивакин начал говорить, обращаясь к солдатам, о долге революционного воина и на неоднократные замечания офицера прекратить возмутившую офицера речь отвечал руганью по адресу всего командного состава… тогда офицер будто бы вынул наган и застрелил Ивакина со словами: «Чего там с вашей сволочью еще канителиться… некогда…»

Так полевой суд и не был собран…

Говорят, что генерал Пепеляев, как только получил сведения о трагической гибели своего соратника и единомышленника, немедленно отдал приказ двигаться на Новониколаевск с очевидной целью разделаться с нами, но он, как и Ивакин, не рассчитал своих сил: никто за ним на эту авантюру не двинулся, да и против «шерсти» по линии железной дороги нельзя было пробраться…

9. XII

В обед мы получили по телеграфу известие об аресте нашего Главковерха генерала Сахарова на станции Тайга, что было делом рук братьев Пепеляевых — генерала и премьера нового правительства адмирала Колчака{65}.

Известие нас так поразило, что мы не нашлись в первый момент, как на этот дерзкий акт реагировать. Общность участи, которую готовил Пепеляев и нашему командарму, сильно подняла в наших глазах шансы генерала Сахарова. Немедленно дана была телеграмма о немедленном освобождении Главковерха и что этот акт, помимо наносимого им вреда всему нашему делу, чреват последствиями и в будущем… Ответа не получили и решили возможно быстрее двигаться на восток, к ст[анции] Тайга, где, по-видимому, был сам Пепеляев, и попытаться освободить г[енерала] Сахарова, хотя бы к тому пришлось применить экстрамеры. Благодаря содействию полковника Румши нам удалось довольно быстро получить пропуск (жезл) на восток. В это время союзники не были еще настолько ревнивы и не скупились на расходование подвижного состава, главным образом паровозов… особенно, если это могло послужить делу упорядочения всего движения.

27. XI-10.XII

Медленно, но верно надвигаемся на станцию Тайга, где засел наш сибирский «Соловей-разбойник» Пепеляев.

По пути почти та же картина, что и на левом берегу Оби, с той разницей, пожалуй, что настроение здесь, в эшелонах беженцев, не столь безнадежное: они все еще надеются на возможность проскочить на восток… Правда, здесь уже беженские и вообще наши русские эшелоны идут вперемежку с эшелонами союзников. Это были польские, преимущественно хозяйственные эшелоны, и надо отдать справедливость,