Бывшая жена - Марика Крамор

Огнев внимательно на меня смотрит. Сурово и непоколебимо.

— Ольховский может отключить телефон, — догадываюсь я.

По реакции собеседника я понимаю, что для нас этот вариант не самый благополучный.

— Именно.

— Что от меня требуется?

— Быть начеку и на связи в любое время.

Я киваю, соглашаясь. Внутри меня разгорается огонек слабой надежды.

— Как только местоположение Ольховского начнет меняться, я получу сигнал. Будь готов сорваться в любую минуту. — И еще, — добавляет он, вальяжно поднимаясь из-за стола. — Не вздумай геройствовать. Действуем строго по плану. Не стоит ломать дров.

— А план-то какой?!

— Пока просто ждем. Пока что Ольховский на виду.

Он уходит, оставляя меня наедине с моими мыслями и с этим «Не стоит ломать дров». В ресторане продолжает разливаться тихая музыка, но я ее не слышу.

Не могу найти себе места. Нервничаю. Уже несколько раз уточнил у Огнева, не поступало ли сигнала. НЕТ — неизменный ответ.

Уже смеркается…

С каждой минутой ожидание становится невыносимее. Я как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Образ жены стоит перед глазами, и я не могу отделаться от чувства вины в том, что не смог ее защитить. Надежда, зародившаяся было, начинает угасать, сменяясь тревогой и страхом. А вдруг Ольховский что-то заподозрил? А вдруг он уже успел причинить ей вред? Эти мысли сверлят мозг, не давая сосредоточиться ни на чем другом.

Я снова проверяю телефон, убеждаясь, что звук включен на полную громкость. Каждое уведомление, каждое сообщение заставляют сердце подпрыгивать. Но это все не то. Тишина. Зловещая, тягучая тишина, которая давит на меня всей своей тяжестью.

За окном совсем стемнело. Еще по работе издергали. У всех вдруг возникло ко мне сто-оолько вопросов! Мне бы сейчас в темный угол, где можно спрятаться от всего мира и просто ждать.

Неожиданно телефон вибрирует. На экране высвечивается сообщение от Огнева: «Заводи машину».

Сердце бешено колотится в груди. Адреналин мгновенно заполняет каждую клетку тела. Неужели это оно? Вскакиваю. Нужно собраться. Нужно успокоиться. Но как это сделать, когда внутри бушует ураган эмоций?

Выхожу из ресторана на улицу. Прохладный воздух обжигает лицо, немного приводя в чувства. Жду дальнейших инструкций от Огнева. Каждая секунда кажется вечностью. Огнев дает мне новое указание и направление. Прыгаю в тачку, завожу двигатель и резко трогаюсь с места.

Мчусь по трассе, обгоняя машины, не обращая внимания на знаки. В зеркале заднего вида вижу только свои горящие глаза. Огнев периодически присылает координаты, направляя меня. Странно, но у меня нет чувства, что я приближаюсь к цели. Решимость борется во мне с сомнением, не давая однозначного ответа. Но одно я знаю точно: сделаю все, чтобы спасти любимую. Даже если придется сломать эти самые «дрова».

Нутром чую, что-то здесь не так. Координаты Огнева ведут за город. Мчусь как угорелый.

— Его машина тормозит у магазина, — скупо сообщает Огнев. — Снижай скорость, проезжай мимо, мы дождемся здесь.

— Понял.

Проходит аж двадцать минут, прежде чем Огнев дает отмашку, машина вновь в движении. Я стараюсь быть незаметным на дороге.

Наконец, авто Ольховского подъезжает к старенькому обшарпанному зданию. Мы туда же! Распахивается дверь водительского сидения. Из салона выбирается маленького росточка мужчина. Помню, еще Настя мне говорила, что водитель Ольховского очень невысокого роста. Но… и все! Он блокирует двери, ставит машину на сигнализацию и уходит! Бросает служебную тачку прямо во дворе!

А где Ольховский?!

Ребята Огнева выскакивают из машины, заглядывают в окна. Пожимают плечами, ничего не понимая. Я присоединяюсь к ним.

— Здравствуйте, — начинает Огнев, обращаясь к водителю Ольховского. — А мы бы хотели буквально на пару слов Илью Захаровича.

Но мы оба уже понимаем, что никакого Ольховского в машине нет. Ни его охраны. Ни-че-го. Мы ошиблись.

— Простите, но Илья Захарович остался в городе. Я просто выполняю распоряжение.

Мы с Огневым переглядываемся. Как мы могли так опростоволоситься?

— А я звоню ему, а он не отвечает, — обреченно роняет Огнев, уже зная, что ответит водитель.

— Да он телефон в машине забыл. У меня даже голова разболелась от непрекращающихся звонков. Пришлось звук выключить. Ну, счастливо! — прощается водитель.

— А он сейчас-то на каком номере? — не ожидая результата, уточняю я.

— Дык мне неизвестно. Завтра утром подам машину и верну телефон. Илья Захарович уже давно уехал.

Последняя фраза прибивает меня будто тяжеленной гранитной плитой.

Глава 29

АНАСТАСИЯ

Меня трясет ведь день. Весь проклятый день вплоть до самого вечера. Предчувствие скребет когтями под ребрами, ледяное и липкое. Я нутром чую, что ожидать встречи с Ольховским нужно именно сегодня. Он выкрал меня! Спустил своих цепных псов, оставил меня без связи и возможности сбежать из этого огромного особняка. А что он огромный, я сегодня успела убедиться.

Кажется, дом дышит, как живое существо, и каждый шорох — предупреждение. Здесь красиво. Величественно. Будь моя воля — я обошла бы добрую половину комнат, но… я лишь пленница в золотой клетке. Неужели все это нажито на чужой боли и сломанных жизнях? Богатство и власть Ольховского невидимым обручем сдавливают горло, превращая меня в… наложницу?

Отвратительно в этой роскошной тюрьме ждать своего часа. Я как бабочка, угодившая в паутину, и с каждой попыткой хоть что-то предпринять все больше и больше теряю надежду.

За окном сгущаются сумерки, и я уже мечтаю о том, что Ольховский не приедет и сегодня. А завтра… Завтра я обязательно постараюсь еще что-нибудь придумать! Но… за дверью раздаются шаги.

Тяжелые. Уверенные. И они приближаются, как приговор. Замирают у двери. Меня бросает в жар, и сразу в ледяной пот. Ну, вот и все. Моим надеждам не суждено сбыться.

Я точно знаю, это он. Мне бы слиться со стеной. Спрятаться за шторами, как в детстве, чтобы остаться незамеченной, хоть мне это не поможет. Замираю, стараясь дышать ровно и не выдать охвативший меня страх.

Скрежет замка…

Ручка медленно опускается…

Дверь приходит в движение, открывается с тихим скрипом, являя Ольховского. Взгляд его темных глаз такой же рассудительно-непроницаемый, как и всегда. Что ж… Кажется, игра началась.

— Привет, Настенька, — щедро здоровается он, входя ко мне в комнату. Уголок его губ лишь дрогнул в подобии улыбки, но стоит Ольховскому войти, как его аура, плотная и ощутимая, мгновенно заполняет собой все пространство.

Сердце бешено колотится,