Беглец. Бегство в СССР. Часть 3 - Влад Радин

как несказанно повезло мне с родителями, которые и не думали лепить из меня очередного вундеркинда, не смотря на то, что читать я научилась в четыре года, причём по своему собственному желанию. Мне очень хотелось узнать наконец — то, что означают эти буковки которые я вижу всякий раз, когда открываю книгу. Я долго приставала к своим родителям с просьбой научить меня читать и в конце концов в один прекрасный день тяжело вздохнув, мама достала букварь и усадила меня за него. Читать выучилась я кстати очень быстро. Быстрее чем некоторые мои будущие одноклассники, хотя у меня в классе явных дебилов не наблюдалось. После того как я одолела грамоту, папа заикнулся было о дальнейшем моём обучении, но в ответ мама замахала на него руками добавив — «А школа на что?». Так вот Вика… Как я уже только, что сказала тебе она пыталась дружить со мной, главным образом потому, что кроме как со мной ей дружить с кем — либо было запрещено строго — настрого. Мы общались довольно долгое время, в том числе и когда как по настоянию её родителей она начала прыгать из класса в класс. Потом наше общение сошло на нет. Постепенно сошло на нет. Вике вроде бы не запрещали со мной общаться, но она сама общалась, всё меньше и меньше и всё. И вот мы встретились случайно когда я училась в восьмом классе, а Вика на втором курсе университета. Встретились и разговорились. Вика рассказала как ей тяжело в университете. Однокурсники значительно старше её. Они не общаются с неё, смеются над ней и так далее. Вика под конец рассказа расплакалась. Говорила, что она так не может больше, что она пыталась рассказать об этом родителям, но они, особенно отец ничего не желают слушать об этом, отец вообще в конце концов, вообще запретил ей «ныть по всякому поводу и без повода». А так как у Вики не было не друзей, ни подружек, ей и пожаловаться было некому. Представляешь?

— Да-а- представляю, — ответил я, — ну и папаша! Вот, что тщеславие делает с человеком!

— Там и мамаша соответствующая была! — махнула рукой Варвара, — они там в унисон спелись. Неизвестно ещё кто громче пел.

— И, что же было дальше?

— Дальше… Ну я выслушала Вику, поохала, посочувствовала и пошла своей дорогой. У меня тогда были проблемы далёкие от проблем Вики. Да и не виделись мы с ней приличное время. Я уже успела отвыкнуть от неё. И, что мне были её заботы? На меня начал обращать внимание мальчик из соседнего класса, который давно начал нравится мне. Вот эта была проблема! Я помню, что даже перебивала рассказ Вики и постоянно влезала с этим моим мальчиком.

В ответ я лишь усмехнулся и покачал головой.

— И,что потом?

— Потом… Да, что потом. Примерно через пару лет я встретила старшего брата Вики, он кстати был совершенно адекватный человек. Он сказал, что Вика сильно заболела и хочет увидеть меня. Ну я как — то собралась и пришла к ней. Да-а. Вика действительно заболела. Она заболела психически, у неё стала развиваться шизофрения. Когда я пришла, её как раз только, что выписали из больницы. Я не узнала Вику. Она постоянно — шепотом говорила мне, что её однокурсники следили за ней, что они составили целый заговор с целью ославить её, выставить так сказать, девицей лёгкого поведения. Они незаметно установили в её квартире фотоаппарат и кинокамеру, что бы фиксировать каждый её шаг, создали специальную машинку для чтения её мыслей и так далее. В общем ужас! Я была страшно перепугана этим её рассказом и постаралась по скорее убежать прочь. А в прошлом году… летом прошлого года я случайно встретилась с Викой на улице. Она со своими родителями уже давно переехала в другой район, но правда говорят, что Москва большая деревня и с кем только на её улице не встретишься! Так вот я встретила Вику. Она была одета в какие — то вонючие обноски, и через плечо у неё была перекинута какая — то засаленная торба. Она шла и громко разговаривала сама с собой. Она настолько была поглощена этим своим разговором, что едва не столкнулась со мной. Я узнала её, несмотря на весь этот её страшный вид, обратилась к ней по имени. Она подняла на меня свой взгляд… знаешь он был таким я бы даже сказала не отсутствующим, нет, а ушедшим глубоко во внутрь. Словно он ушёл очень и очень глубоко и больше его не достать. Она как — то нелепо улыбнулась, нет даже не улыбнулась, а ухмыльнулась мне, что — то пробормотала, задела меня своим плечом и пошла не задерживаясь дальше. Я так и не поняла, узнала ли она меня. В общем мне только одно — осталось проводить её взглядом. Повторно окликать её по имени я не стала. Поняла, что прежней Вики, моей бывшей подружки больше нет.

Варвара закончила свой рассказ и замолчала. Молчал и я. Мне приходилось читать о не очень весёлом финале жизни многих детей — вундеркиндов, и я был в общем — то не удивлён тем, что рассказала мне Варвара, но от её рассказа повеяло какой-то такой жутью, что мне стало даже как — то не по себе.

— Как думаешь выживет эта девочка? — спросил наконец я.

— Не знаю. Думаю нет. Очень тяжёлые травмы. А если и выживет, то останется глубоким инвалидом. Навсегда прикованным к койке. Я дала на всякий случай свой телефон её родителям, но полагаю, что они мне не позвонят.

— Эх Варвара, — только мог сказать на это я, — пойми ты! Не сможешь ты помочь всем и каждому. Это раз. И наши способности не безграничны. Это два. Учти это.

— Да всё я понимаю, — махнула рукой мне Варвара, — просто когда я наблюдала за родителями этой девушки, мне показалось, что в конечном итоге даже даже для отца этой девочки, что — то начало доходить. Он начал даже мяться, когда жена обрушила на него обвинения в том, что он своим контролем и своими придирками довёл их дочь до попытки самоубийства. Мяться и оправдываться. Что он хотел как лучше, хотел, что бы его дочь не шлялась как некоторые, хотел для неё хорошего будущего и так далее. Когда я ушла девочку ещё оперировали. Не знаю. Я конечно пыталась сделать, что могла, но ты сам понимаешь, что в операционную меня никто не допустил.

— Ладно оставим