В тишине Эвереста. Гонка за высочайшую вершину мира - Уэйд Дэвис

части, и его сразу эвакуировали в Англию, чего удостаивались только тяжелораненые. Согласно медицинскому заключению, сделанному 14 сентября в военном госпитале королевы Александры в Лондоне, врачи решили не допускать Ноэля к боевым действиям по крайней мере два месяца, по истечении которых вновь проверили его психическое состояние. И вновь доктора посчитали, что отправлять его на фронт нельзя, несмотря на то что опытные офицеры были крайне необходимы. Состояние Ноэля описали как «перенапряжение вследствие военной службы» – любопытный эвфемизм, наводящий на мысль, что врачи не имели ни малейшего представления о том, что творилось с их подопечным. В медицинском отчете указывалось, что «пациент страдает от сильного нервного расстройства, очень слаб и истощен».

На раннем этапе войны никто не говорил о так называемом снарядном шоке – диагнозе, который впоследствии будет уточняться и расширяться. В ходе прошлых войн солдаты, несомненно, страдали от подобных расстройств, но потребовались сражения Первой мировой, беспрецедентные по масштабам и длительности, чтобы стало понятно, что солдаты, особенно пехотинцы, получали такие психические травмы, для которых в медицине просто не существовало классификации. На понимание ситуации ушел год, поскольку только после битвы при Лоосе британский офицер-медик капитан Джонсон заметил взаимосвязь между тем, что он наблюдал после этого катастрофического сражения, и тем, что он видел во время отступления из Монса. А видел он мужчин – от молодых до зрелых – скрюченных, с искаженными чертами лица, немых от страха, трясущихся, словно в ознобе, с безумным взглядом. Они вернулись из мест, которые Зигфрид Сассун назвал «надвигающимися сумерками ада». Днем такие больные находились в состоянии ступора и не реагировали на внешние стимулы, подобно глухонемым. Ночами они изрыгали проклятия, рыдали и кричали, возвращаясь во снах на тот участок фронта, где впервые столкнулись с посиневшими лицами мертвецов.

Прошло еще два месяца, и Ноэль вернулся на действительную службу. Он провел первую военную зиму на Ипрском выступе и был там и 22 апреля 1915 года, когда немцы впервые применили газ. Несколько британских бригад были уничтожены, и только самоотверженное сопротивление 1-й канадской дивизии предотвратило прорыв противника. Газ разъедал легкие, и человек умирал, захлебываясь и исходя пеной. «Бойцы бежали с передовой, падали и бились в конвульсиях, – писал капитан Куинтон из 2-го Бедфордского полка фузилёров. – Я никогда не видел людей, охваченных таким ужасом, они кричали во все горло с выпученными глазами. Кто падал, уже не могли подняться из-за того, что по ним в панике бежали напиравшие сзади. Потом падали и эти, и тела мертвых лежали в несколько слоев».

Ноэль стал свидетелем атаки и в тот же день едва не погиб от фугасного снаряда, взорвавшегося неподалеку. Его эвакуировали в Англию с тяжелой контузией. Через 11 дней, 3 мая 1915 года, медицинская комиссия отмечала: «В сентябре прошлого года Ноэля отправили домой по той же причине, но позднее он вернулся на службу. Пациент находится в очень возбужденном психическом состоянии и угрожает покончить с собой». У Ноэля диагностировали, помимо контузии, тяжелую неврастению, и предполагалось, что его состояние улучшится не ранее, чем через три месяца. На самом деле он больше не вернулся на фронт. 3 августа медкомиссия отметила, что состояние пострадавшего «медленно улучшается, но он по-прежнему не может спать и очень слаб». Повторное обследование, проведенное в военном госпитале в городе Грантеме 6 ноября, показало, что «все еще наблюдаются выраженные симптомы неврастении, которые, вероятно, сохранятся в течение многих месяцев». Только 9 марта 1917 года, спустя почти два года после травмы, медицинская комиссия пришла к выводу, что Ноэль «почти выздоровел». Остаток 1917 года он провел в должности инструктора по стрельбе в корпусе пулеметчиков и писал армейские пособия, в том числе книгу рецептов для солдат в окопах и руководство по оказанию первой ветеринарной помощи лошадям. Лишь в феврале 1918 года Ноэль вернулся на фронт и в составе небольшого отряда из 6 тысяч человек отправился на север Персии для участия в Месопотамской кампании. Впоследствии сам он никогда не рассказывал о состоянии своего здоровья во время войны.

* * *

По завершении лекции Ноэля в соответствии с традицией Королевского географического общества высказывались уважаемые члены из числа присутствующих. Первым выступил Фрешфилд, который сделал несколько общих замечаний о климате и географии и поддержал идею подхода к горе через Тибет во избежание проблем с непальскими властями. Келлас согласился и подробно описал различные маршруты с севера и востока, включая тот, по которому Ноэль шел к Эвересту в 1913 году. Затем Фаррар предложил использовать дирижабли для решения проблемы снабжения – слабое место любой подобной экспедиции, что, по его словам, «затрудняло работу исследователей прошлых лет». Что еще более важно, Фаррар как президент Альпийского клуба пообещал финансовую поддержку и услуги «двух или трех молодых восходителей, способных справиться с любыми альпинистскими трудностями, которые встретятся на Эвересте». Затем слово предоставили Янгхазбенду, который выступил от имени Королевского географического общества.

«Прошло уже 26 лет, – начал он, – с тех пор как наш старый друг капитан Брюс, а ныне генерал Брюс впервые обсудил со мной идею восхождения на Эверест. Тогда дальше разговора дело не пошло, но спустя годы, в 1903 году, я оказался в Кампа-Дзонге и в течение трех месяцев мог наслаждаться великолепными видами Эвереста… Выступавший только что лектор выразил надежду на то, что первым на гору взойдет англичанин или шотландец. Могу сказать только: все мы убеждены, что это должна быть британская экспедиция. Королевское географическое общество заинтересовано в проекте, и мы слышали президента Альпийского клуба, сказавшего, что у него есть великолепные молодые альпинисты, готовые отправиться на восхождение. Мы должны сделать это».

Когда стихли аплодисменты, Холдич завершил вечер, поблагодарив оратора за великолепный рассказ о «самом авантюрном и дерзком путешествии». Затем он сказал, что ему не терпится узнать больше о предполагаемой экспедиции, и выразил убеждение, что любую попытку добраться до горы стоит предпринимать через Непал.

По правде говоря, никто из присутствовавших в тот вечер, за исключением, пожалуй, Келласа, Ноэля и Янгхазбенда, не имел ни малейшего представления, что ждет тех, кто отправится к Эвересту. Эту наивность обыграли в вышедшем на следующее утро репортаже «Гималайцы за игрой», опубликованном в юмористическом журнале Punch. «Сэр Фрэнсис Олдмид сообщил, что предпочтительный путь на вершину проходит по долине Юлмаг до границы Чиккима в Лор-Луми, затем требуется пересечь Пилдаш в Гонгламе и обойти глубокое ущелье Спудгьял… Председатель выразил сожаление, что сэр Маркон Тинвей не присутствовал на встрече и не рассказал о своих экспериментах с воздушными змеями, могущими поднять человека, и дрессированными альбатросами. После исполнения тибетского национального гимна собравшиеся разошлись».

Янгхазбенд, воодушевленный успехом заседания, не говоря уже о внимании прессы, сколь бы сатирически она его ни освещала, 28 марта 1919 года отправил письмо министру по делам