Под завесой страха - Самия Шарифф

— Здравствуй, мама, — поспешила сказать я, чтобы положить конец спору в присутствии сына.

— Здравствуй, дочка! Как прошел перелет?

— Девочки были взволнованны, они не привыкли путешествовать.

— Ничего удивительного, ведь характером они пошли в мать, — усмехнулась она, пытаясь подлить масла в огонь. — Когда Амир несколько месяцев назад путешествовал по Италии, он все время оставался спокойным. И правда, мальчики более спокойные, сообразительные и ответственные, чем девочки.

Бесспорно, ее суждение казалось мне несправедливым, но было не время начинать сражение, тем более что я находилась на ее территории, где оно было бы проиграно заранее.

Затем к нам присоединилась моя младшая сестра Амаль. Ей уже исполнилось двенадцать лет, и я с трудом ее узнала. В глазах девочки, как я смогла разглядеть, уже появился отблеск страдания.

Когда она родилась, я спросила у матери, что означает ее имя.

— Оно означает «надежда». Я дала его именно в надежде, что у меня больше не будет девочек.

Такой ответ ошеломил меня.

Я поцеловала сестру, пытаясь вдохнуть в нее всю свою любовь: я чувствовала, как она в ней нуждается. Мне не терпелось узнать, как она здесь живет. Сестра сразу же согласилась, что я буду спать в ее комнате.

Настало время пойти поприветствовать отца. Он постарел, черты его лица заострились; я его помнила совсем другим.

— Здравствуй, отец!

— Здравствуй, Самия, — сухо ответил он.

Я присела рядом, надеясь, что он уделит мне немного внимания. Как всегда, он смотрел телевизор.

— Чего ты тут сидишь? Тебе нужно денег?

— Мне ничего не нужно, отец. Мне хотелось бы знать, все ли у тебя хорошо…

— О моем здоровье не беспокойся. Чем дальше от меня ты и твой муж и чем меньше я о вас слышу, тем лучше я себя чувствую.

Я не настаивала, поняв, что малейшее сближение с ним для меня невозможно. Когда я уже поднималась, отец велел мне задержаться.

— Надеюсь, ты совершаешь молитвы пять раз вдень[11] и слушаешься мужа.

Я не совершала молитв, но признаться в этом не осмелилась.

— Как и положено хорошей жене, я слушаю своего мужа и делаю все, что он приказывает.

— Это хорошо. Ты сейчас в Алжире и в моем доме, поэтому одеваться должна будешь соответственно. Когда ты во Франции, я не вмешиваюсь, но здесь я отвечаю за тебя перед Всевышним. Выходя из дома, ты должна будешь закрывать лицо.

Согласно кивнув, я поскорее направилась в кухню, опасаясь, как бы он во второй раз не заговорил о молитвах.

Там, увидев Амира, обнимающего младшую сестренку, я почувствовала, как у меня стало тепло на сердце. Я села на свое прежнее место за большим столом, что сразу же погрузило меня в воспоминания.

В этом доме я познала много печали, но все это было более терпимо, чем то, что я переживала теперь с мужем. Жизнь вдали от Абделя казалась мне легче и спокойнее. Какой бы никчемной и нечистой ни считали меня родители, я, по крайней мере, могла мирно спать до утра.

Унижения и насилие, которым подвергал меня Абдель, были мне очень тягостны. Мать повторяла, что он требует того, что положено ему по праву, и если бы я была умной, то оказалась бы в выигрыше, позволяя ему все это. Отчасти она была права, но мое тело само, вопреки моей воле, пыталось отторгнуть мужа, едва он касался меня. Я не любила Абделя, а он требовал секса днем и ночью.

Я не имела права уснуть первой и должна была просыпаться раньше него. Мне надлежало догадываться, когда господин пожелает заняться любовью, и находиться в его распоряжении. Если бы я вела себя так, то заслужила бы статус хорошей, послушной жены и место на небесах. Без сомнения, согласившись, чтобы муж вытирал об меня ноги, я попаду прямиком в рай. Мне же не хотелось, чтобы об меня вытирали ноги — ни муж, ни родители, ни кто бы то ни было!

Я мечтала обладать сильным характером, но мое положение точнее всего определялось следующим изречением: видит око, да зуб неймет. Я много размышляла, но мало действовала, так как сделать могла очень немногое.

Вечером сестра рассказала мне, как она живет. Она была не особенно счастлива. Но, судя по всему, к ней родители относились гораздо терпимее, о чем я не замедлила ей сказать. Сестра имела право приглашать к себе подруг, мне это было абсолютно запрещено.

— Даже если ты в чем-то с ними не согласна, ты должна выкинуть это из головы и научиться соответствовать их требованиям. Иначе ты рискуешь нажить себе еще больше неприятностей, — говорила я — старшая сестра-реалистка, не желающая, чтобы жизнь младшей стала еще тяжелее.

Дни текли один за другим: на мой взгляд, это происходило слишком быстро. Я старалась насладиться каждым мгновением, проведенным с родными и с сыном.

Религиозным обрядам теперь придавалось куда большее значение. По пятницам все мои братья вместе с отцом шли на молитву. По этому случаю они надевали белые джеллабы. Каждый день, когда приходило время молитвы, отец собирал всю семью, и, чтобы не привлекать к себе внимания, я тоже присоединялась к остальным. Каждый вечер он давал нам урок нравственности и рассказывал об исламе. Мужчины рассаживались впереди, женщины — позади.

По словам отца, Всевышний желает, чтобы каждый выполнял в жизни свою роль. Позволю себе дополнить: мужчине достается роль властелина, а женщине — рабыни. Отец считал, что эти роли были назначены Богом, который также решил, что отец отвечает за дочь, а муж — за жену или даже за нескольких жен.

Что же касается ношения покрывала, я сочла, что лучше не выходить на улицу, чем согласиться на такое. Пятнадцать дней я даже нос не высовывала за порог.

Во время своего пребывания в родительском доме я снова вела себя как послушная маленькая девочка, которой всегда и была. Сын звал меня Самия, и мне пришлось с этим смириться: по выражению моей матери, я была ему всего лишь производительницей. А в этом качестве не имела права высказывать свою точку зрения на воспитание моего сына. Извините, ее сына!

Мог ли мой отец вмешаться и сказать моему мужу, чтобы тот позволил мне спать по ночам? Опасаясь реакции отца, я долго не решалась просить об этом одолжении. Однако терять было особенно нечего, поэтому я все-таки решилась, словно нырнув в омут с головой.

Отец был занят расчетами. Заметив меня, он положил авторучку:

— Ты что-то хочешь спросить?

Я ответила, что у нас с мужем не все