Когда не все дома - Мария Болдина

— Прости меня, радость моя, — повторил он, пересадил Вику к себе на колени. — Я люблю тебя. Очень.

За что он извиняется, Вика так и не поняла, но, услышав очередное признание в любви, в общем-то ожидаемое, успокоилась. Отняла ладони от лица, переложила их на мужские плечи и посмотрела на Алексея внимательно. Как он терпит её тонкую душевную организацию? Она щедро заливала слезами их едва начавшуюся семейную жизнь. Доктор ещё в больнице предупреждала, что для беременной перепады настроения и хроническая слезливость — это нормально, и советовала побольше отдыхать, настраиваться на позитив. Вика отдыхала, гуляла, писала пейзажи и портреты на шоколадных плитках (такие зарисовки в несколько сот килокалорий пользовались спросом в феврале и марте), но всё равно периодически плакала. Прошлая беременность далась ей легко, моложе была, наверное, беззаботнее, счастливее так уж точно. Плакать тогда было не для кого. Пока она носила Кристину, Вадима рядом с нею по большей части не было. Вадим уходил в рейс. Уходил, возвращался и снова уходил. И к Дине он уходил и возвращлся, как теперь выяснилось, вычислилось. А иначе, откуда у Кристины сестра-ровесница. И ещё подумалось вдруг: надо ли девочек знакомить? И это тоже стоило обсудить с Вадимом. В построении таких сложных, хитро переплетённых взаимоотношений опыта у Виктории не было. Захотелось спросить и мнение Алексея на этот счет, но она не стала этого делать, вовремя себя одёрнула, продолжила молча рассматривать без пяти минут мужа. Бледный, собранный, ни следа от привычной улыбки на лице. Любящий? Почти наверняка. Любимый? Он на неё не надышится, продолжает свою игру с подарками, ласковыми словами и прочими милыми благоглупостями. Когда-то и она так умела… Алекс прав: надо играть и подыгрывать, искренне и с самоотдачей. Хватит ли у неё на это сил? Вот уж самое время усомниться в себе. Не романтики, не бурь и страстей она ищет, а ждёт тишины и ровного течения жизни без повторения тех штормов и кораблекрушений, которые сейчас с трудом переживала.

— Пошли что ли чаю ещё раз выпьем с твоими блинами, — прервал её рефлексию Алексей.

Она отдохнула от тяжких раздумий за вторым завтраком. Или третьим? Какао считать? Вика в который раз пообещала себе следить за питанием и не слишком увлекаться, доела очередной блин и, наконец, приняла решение пойти проторенным путём: не знаешь, как сказать — набери эсэмэс. Вика ухватилась за эту мысль. Объяснялись же раньше в письмах. И ничего, у некоторых получалось много лучше, чем вслух. Теперь эту переписку издают и даже читают. Алекс серьёзно выслушал её небольшую лекцию о неоспорим преимуществе эпистолярного жанра перед устными импровизациями, покивал, как-то нехорошо при этом надломив бровь, но согласился, что написать для неё будет легче, чем рассказать, ещё раз предложил перевалить выяснение отношений на мужские плечи, спокойно выслушал отказ и отправился чистить снег во дворе. А Вика села за письмо. Процесс составления списков и конспектов её успокаивал. Здесь же ей нужно было выстроить в ряд всего несколько слов, и тем сложнее была задача. Кратко изложила факты: «Выхожу замуж за другого». Что-то ещё нужно было написать о чувствах, и она добавила: «Прости, зла не держи». Получилось скупо, сухо, но лучше так, чем никак.

Отправила.

Всё, камень свалился с души. Вика решила, когда Вадим позвонит, вообще ничего не говорить, только слушать.

Но Вадим слишком хорошо её знал, слишком, и молча выслушивать его упрёки не пришлось. Он отзеркалил, написав ответное эсэмэс в том же телеграфном стиле: «Дождись меня. Скоро приеду». Спустя час сотовый оператор доставил ещё одно мини-письмо: «Кристине привет». И крестиков-ноликов Вадим поставил в конце сообщений — не сосчитать. Звонка от него не было, и сама Виктория набирать его номер не стала. Как-то неуместно показалось названивать бывшему мужу накануне собственной свадьбы.

Алексей во дворе работал лопатой в ритме скоростного рэпа: резко подхватывал и далеко откидывал снег, пытаясь унять внутреннюю дрожь, которую рождала то ли злость, то ли тревога. Он заставил себя выйти из дома, не следить из-за плеча, не диктовать уверенным тоном, так чтобы слова прозвучали единственно возможным, безальтернативным вариантом, решавшим все вопросы в его, Алексея, пользу. Не пришлось бы даже ломать, только слегка согнуть чужую волю, направить в нужную сторону. Не об этом ли говорят, когда призывают бороться за любовь?

Существовал и ещё один заманчивый вариант… Была у него не всем доступная возможность, вызнав все секреты, незаметно влиять на другого. Особая наука, тонкая. Именно так Алексей шаг за шагом приближался к Виктории, при этом продумывая, просчитывая каждый шажок. Сейчас интуиция подсказывала, что он дошёл до черты, у которой следует остановиться.

Но как сложно удержаться от небольшого внутрисемейного расследования, собрать в единую картинку мелкие детали, из которых складываются чужие тайные мысли и чувства. Можно почитать переписку в телефоне и проверить соцсети, поставить для пользы дела следящие программы на гаджеты. И делать это сегодня, завтра, послезавтра… А через год превратиться в параноика. С признаками этого расстройства он был знаком не только по курсу судебной психиатрии, приходилось расследовать преступления, порождённые злобной патологической подозрительностью, и допрашивать скатившихся в кровавую бездну. Ему не давало упасть в эту яму болезненное мужское тщеславие, по которому уже изрядно потопталась бывшая жена. Он хотел доказать себе, что сумеет удержать рядом с собой женщину, без того чтобы следить за ней и нечестно манипулировать.

Многие знания — многие печали. Кто это сказал, Алексей не помнил, но в целом был согласен. У него появилась настоящая семья: жена и дети. Бесценный и хрупкий мир. Алексей не обманывал себя: это его накрыло, а чувства Виктории пока ещё слишком тонки, неопределённы. Любви нет, ещё нет. Привязанность? Не успела она к нему привязаться. Наверное, Вику бросила к нему в объятия надежда на будущее счастье. Тоже немало, для того кто понимает. И нет у него другого пути, кроме как не обмануть её надежд

Сейчас можно потерять всё из-за глупой ревности или просто естественного мужского желания всё контролировать в жизни тех, за кого несёшь ответственность. Пусть она пишет, прощается или встречается, выясняет отношения. Эту боль ему придётся молча перетерпеть. Стиснуть зубы покрепче и делать вид, что это безмятежная улыбка.

И всё же саднило в душе невыносимо. Он хотел, чтобы её дочь, которая появится на свет через несколько месяцев, стала его ребёнком. Помнит ли Виктория об этой его