Ловушка чувств - Дарья Беженарь

— Артём… Я просто… Всё эти нежности после… Это всё не для меня. Я не привыкла к такому. Это ведь просто секс. Зачем всё усложнять?

Её слова ударили, как пощёчина. На секунду я замер, пытаясь осмыслить услышанное. Потом медленно выдохнул, и в этом выдохе растворилась последняя капля надежды.

— Просто секс? — повторил я тихо, почти шёпотом. — Правда? Ну зачем всё усложнять…

Слепая злость захлестнула меня с дикой силой. Внутри всё взорвалось — боль, разочарование, ярость. Не осознавая, что делаю, я рванул на кухню. С размаху опрокинул поднос с пиццей, которую мы так и не успели поставить в духовку. Тесто разлетелось по полу, соус и песто оставили яркие пятна на светлом кафеле.

— Спокойной ночи! — бросил я, даже не глядя на неё.

Тишина. Тяжёлая, давящая. Только отдалённый гул города за спиной и биение собственного сердца, которое отдавалось в ушах набатом.

Развернулся. Сделал шаг к двери. Ещё один. И ещё.

Хлопок. Громкий, резкий. Как последний аккорд в симфонии, которую мы так и не смогли доиграть до конца.

Я шёл прочь, а в голове стучало одно: «У меня больше нет сил». Каждый шаг отдавался тупой болью где-то в груди. Я пытался дышать ровно, но воздух будто не доходил до лёгких.

За спиной — ни звука. Ни оклика, ни просьбы остановиться. Ничего.

И от этого «ничего» становилось ещё больнее.

Глава 24

ЛЕНА

После того, как Артем ушел, я опустилась на пол, обхватила себя руками и разрыдалась. Слезы катились по щекам, обжигая кожу, а я даже не пыталась их остановить — пусть льются, пусть вымывают эту боль, эту путаницу в голове.

Я оттолкнула его. Теперь окончательно и бесповоротно. В груди всё сжималось от мысли, что это конец — но иного выхода не было.

Мне было очень хорошо с ним. Чересчур хорошо. Так, что сердце замирало от одного его взгляда, так, что каждый миг рядом казался ярче, полнее, значимее. Так не должно быть. Я не должна зависеть от мужчины — от его прикосновений, его слов, его присутствия. Не должна ждать его звонка, ловить каждый знак внимания, растворяться в нём, забывая о себе.

Я всегда знала: у нас нет будущего. Мы слишком разные, наши пути ведут в разные стороны. Это было ясно с самого начала — просто я позволила себе ненадолго поверить в сказку.

Рано или поздно всё закончилось бы. И чем дольше мы были вместе, тем больнее было бы потом. Я видела это. Чувствовала. Потому и оттолкнула — чтобы не дать себе увязнуть глубже, чтобы не позволить этой привязанности поглотить меня целиком.

Но почему же тогда так больно? Почему внутри всё рвётся на части, будто я не просто закрыла дверь, а разорвала что-то жизненно важное?

Я уткнулась лицом в колени, пытаясь унять дрожь. В голове крутилось одно: «Так надо. Так правильно». Но сердце не слушалось, оно кричало другое — то, что я боялась признать.

Всю неделю я была сама не своя. Не находила себе места, будто потеряла якорь в бушующем море. Внутри всё выворачивалось наизнанку: то жар опалял каждую клеточку тела, то ледяной озноб пробирал до костей, то внезапная слабость подкашивала колени. Мне до боли, до ломоты в пальцах хотелось позвонить ему, написать хоть слово — просто услышать его голос, низкий, бархатный, от которого всегда мурашки по спине. Сказать, что я ошиблась. Что не могу без него. Что я… влюбилась в него, как школьница — глупо, отчаянно, без оглядки, вопреки разуму и обстоятельствам.

Но каждый раз, когда пальцы сжимали холодный корпус телефона, в голове звучал ледяной, трезвый голос: «Так надо. Нам всё равно пришлось бы расстаться. Нас осудят. Никто не поймёт. Решат, что я соблазнила парня младше себя. Осуждение всё равно заставит его бросить меня — рано или поздно».

Эти мысли жгли изнутри, выжигали душу, но я цеплялась за них, как за спасательный круг, боясь отпустить. Лучше сейчас. Лучше резко. Лучше больно, но сразу — чем медленно умирать от каждого нового взгляда, от каждого прикосновения, от каждой улыбки, которую он дарит мне, от каждого «люблю», которое так и не прозвучало вслух.

Сегодня мне позвонила Аня и попросила заехать к ней. Сказала, что это очень важно.

Ехать к Ане домой — значит встретиться с Артёмом. Как я посмотрю ему в глаза после того, как выгнала его, словно бездомного пса? Как объясню, почему оттолкнула, когда больше всего на свете хотела прижаться к нему, вдохнуть запах его кожи и никогда не отпускать?

Я хочу его увидеть. Очень хочу — до дрожи, до спазма в горле. Но уверена, что он этого больше не хочет. Что для него я уже просто призрак из прошлого, который лучше не будить.

Когда я подъехала к их дому, машины Артёма не увидела. Значит, его нет дома. Сердце ёкнуло — то ли от облегчения, то ли от острой, неожиданной грусти, острой, как осколок стекла в груди. Может, Аня сказала, что я приеду, и он уехал, чтобы не пересекаться со мной? Скорее всего, так и есть.

Аня встретила меня на пороге. Глаза сияют, на лице — та самая улыбка, которую я помню с детства: искренняя, тёплая, немного смущённая. Она взяла меня за руки, заглянула в глаза и сказала:

— Я беременна.

Я обняла её, искренне радуясь за сестру. Но мысли мои были где-то далеко — в той квартире, на том балконе, где всё рухнуло в один миг. Я представляла, как Артём сейчас где-то ходит, дышит, живёт своей жизнью, и в этой жизни больше нет меня. Представляла его улыбку, его руки, его взгляд — и от этих картин внутри всё сжималось в тугой комок боли.

— Ты счастлива? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, не выдал бурю, рвущуюся наружу.

— Безумно, — ответила Аня, прижимая руки к животу. — Мы так ждали этого.

Я кивнула, улыбнулась, но внутри всё сжалось. Счастье сестры должно было наполнить меня теплом, но вместо этого я чувствовала лишь острую пустоту, зияющую дыру там, где когда-то билось сердце. Потому что рядом с ней был человек, который любит её, хочет быть с ней, строить будущее. А у меня… у меня не было ничего, кроме страха, сомнений и воспоминаний, которые жгли душу, как раскалённое железо.

Мы сели за стол, Аня заварила чай, начала рассказывать, как они планируют всё