Ловушка чувств - Дарья Беженарь

— Значит, снова моя нянька? — попытался пошутить я, но голос дрогнул.

Она слегка приподняла бровь, будто оценивая моё состояние. Я вдруг осознал, насколько нелепо выгляжу: слегка покачиваюсь, глаза, наверное, блестят от выпитого, а в руках — очередной бокал, который я даже не помню, когда взял.

— Ну, — она сделала паузу, оглядывая шумную вечеринку, — кажется, нянька тебе действительно не помешает.

Я поставил бокал на столик, сделал шаг к ней. Расстояние между нами сократилось до пары шагов — достаточно близко, чтобы разглядеть каждую черту её лица, каждую тень в глазах.

— Ты правда здесь… — прошептал я, и голос дрогнул, будто каждое слово рвало горло изнутри. — Потому что отец попросил? Да? Я ведь ошибка?

Она вздрогнула, но тут же натянула маску холодности.

— Артём, не начинай. Я приехала сюда как твоя тётя. Проконтролировать ситуацию.

— А-а-а, — протянул я, и горький смех вырвался сам собой. — Вот оно в чём дело. Как моя тётя? Моя тётя, которая… которая скакала на моих пальцах месяц назад в кинотеатре.

Её лицо дрогнуло. Она попыталась скрыть это, но я успел заметить: за маской равнодушия — боль. Настоящая, живая.

— Зря я сюда приехала, — выдохнула она, отводя взгляд. — Ты не в себе. Тем более, кажется, дождь начинается.

— Не в себе? Да! Я не в себе! — выкрикнул я, чувствуя, как внутри всё горит. — И знаешь, кто в этом виноват? Угадай? Правильно — моя тётя, которая пудрит мне мозги!

Она резко развернулась, шагнула прочь. Каждый её шаг будто вырывал кусок из моей груди.

— Так, мне пора. Дождь и правда усиливается.

«Опять сбегает», — пронеслось в голове. И это было хуже всего. Хуже её слов, хуже дождя, хуже этой проклятой вечеринки за спиной.

— Стой! — рванул я за ней, голос сорвался на крик.

Она шла, не оборачиваясь, будто я — пустое место. Будто между нами ничего и не было.

— Стой, мы не договорили!

— Договорили, — бросила она через плечо, и эти два слова ударили сильнее любого удара.

Дождь усиливался — капли хлестали по лицу, смешивались с испариной, с чем-то горячим, что жгло глаза. Я не понимал, плачу ли я или это просто дождь.

— Стой!

Она уже открыла дверь машины. Я рванулся вперёд, захлопнул её и с силой, смешанной с отчаянием, прижал Лену к кузову.

— Отпусти! — она попыталась оттолкнуть меня, голос дрожал, но в нём звучала сталь.

Я схватил её руки, зафиксировал, не давая вырваться. Её дыхание сбилось, глаза метали молнии — но за этим гневом я видел то, что она пыталась скрыть: страх. Страх перед тем, что между нами. Перед тем, что мы не можем контролировать.

— Ты не можешь просто так уйти, — прошептал я, глядя ей в глаза. — Не после того, как появилась, как дала мне надежду, а теперь снова собираешься исчезнуть.

— Нет у тебя никакой надежды, Артём! — выкрикнула она, пытаясь высвободиться.

Не думая, почти инстинктивно, я обхватил её затылок, притянул к себе и со страстью впился в её губы.

Это был не нежный поцелуй — это был крик, вырвавшийся без слов. Вся боль, вся тоска, всё отчаяние, копившееся месяц, выплеснулось в этом прикосновении. Я чувствовал, как её губы сначала сопротивляются, напрягаются, а потом — медленно, почти неохотно — поддаются.

Она попыталась оттолкнуть меня, но хватка ослабевала. Её руки, ещё секунду назад упирающиеся в мою грудь, вдруг безвольно опустились. А потом — едва ощутимо — пальцы скользнули вверх, вцепились в мои плечи, будто она искала опору, чтобы не упасть.

Дождь хлестал по нам, промочил одежду насквозь, но я не чувствовал холода. Только её тепло, только её дыхание, смешивающееся с моим. Только биение её сердца, которое я ощущал даже сквозь ткань мокрой куртки.

Когда я наконец отстранился, мы оба тяжело дышали. Её глаза были широко раскрыты, зрачки расширены, а на щеках — не то следы дождя, не то слёзы.

— Артём… — её голос дрогнул, сливаясь с шумом дождя.

Я прижался к ней ещё сильнее, чувствуя, как колотится её сердце — то ли от борьбы, то ли от того, что она пыталась скрыть.

— Скажи, — прошептал я, едва касаясь её губ. — Скажи, что у тебя нет ко мне никаких чувств. Скажи это. Ты не вспоминала этот месяц обо мне? Не думала? Не хотела меня видеть?

Она закрыла глаза, и по щеке скользнула капля — то ли дождь, то ли слеза. Молчание резануло острее ножа.

— Артём… — повторила она, и в этом звуке было столько боли, что у меня внутри всё сжалось.

— Не молчи, — выдохнул я. — Скажи, что не скучала. Скажи прямо сейчас, глядя мне в глаза. Если сможешь.

Её пальцы всё ещё цеплялись за мои плечи — то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы удержаться. Я ждал. Каждая секунда тянулась бесконечно, будто время остановилось, оставив нас двоих в этом мокром, дрожащем мире.

Наконец она открыла глаза. В них — буря. Страх, гнев, тоска… и что-то ещё. То, что она так отчаянно пыталась спрятать.

— Я… — голос сорвался. Она сглотнула, попыталась начать снова. — Я не могу… не могу сказать этого.

Слова повисли между нами, как раскалённая проволока. Я почувствовал, как внутри что-то рушится — но не от боли, а от облегчения.

— Почему? — спросил я, и голос дрогнул, будто натянутая струна.

Она замерла, взгляд метнулся в сторону, словно искал путь к отступлению.

— Я… мне пора. Отпусти меня, — прошептала она, но в голосе не было твёрдости — только усталость и что-то ещё, неуловимое.

— Нет, не отпущу, — я сжал пальцы чуть сильнее, не позволяя отстраниться.

— Артём, пожалуйста. Хватит, — её голос сорвался на полуслове, и это резануло по сердцу.

Я сделал глубокий вдох, собираясь с силами, и произнёс громко, отчётливо, вбивая каждое слово в тишину между нами:

— Ты… скучала… по… мне?

Молчание. Тягучее, обжигающее. Дождь барабанил по крыше машины, капли стекали по её лицу, смешиваясь с чем-то горячим, что она пыталась сдержать.

— Да! — вдруг выкрикнула она, резко, будто вырывая признание из себя. — Скучала! Доволен?!

Её глаза сверкали — то ли от гнева, то ли от слёз, то ли от того, что она так долго держала взаперти.

— Доволен, — прошептал я, и на губах сама собой расцвела улыбка — первая за этот бесконечный месяц.

Я снова прижался к её губам — на этот раз не яростно, а жадно, впитывая её признание, её слабость, её правду. Она вздрогнула, но не отстранилась. Её рука нежно, почти невесомо, скользнула по моим