Игры Ариев. Книга третья - Андрей Снегов

Я стоял на поляне со Святом и Юрием, ожидая обещанных откровений. Лунный свет ярко освещал идеальные черты лица Ростовского, превращая его в мраморную статую. Он и был статуей. Неподвижной статуей с живыми серыми глазами, которые в полумраке казались почти черными.

Внешне он был спокоен. Только нервное подергивание мышцы на правой скуле да судорожное сжимание и разжимание кулаков выдавали бурю эмоций, бушующую внутри.

Свят стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди — Юрий сам настоял на его присутствии, словно нуждался в свидетеле для предстоящего разговора.

— Рассказывай, не тяни, — сказал я, вложив в интонации максимум дружелюбия, хотя изнутри грызло нетерпение. — Нам еще Тварь нужно убить!

Ростовский отвел взгляд, изучая переплетение корей старой сосны с таким вниманием, словно оно содержало ответы на все вопросы мироздания.

— Это длинная история, — глухо и нехотя произнес он, будто слова причиняли физическую боль.

Я промолчал, давая ему время собраться с мыслями. Иногда молчание красноречивее любых слов. Свят тоже не торопил — он прекрасно понимал, что сейчас происходит нечто важное.

— Все, что было на Играх, останется на Играх⁈ — внезапно уточнил Ростовский, переводя взгляд с меня на Свята и обратно.

В его голосе прозвучала детская надежда на то, что мы сохраним его секрет. Что бы он ни собирался рассказать, это явно было чем-то глубоко личным, чем-то, что он прятал все эти недели за маской циничного прагматика.

— Да, Юрий, да, — Свят картинно закатил глаза, изображая преувеличенное нетерпение. — Только не томи! А то мы тут корнями обрастем, как эта сосна!

Его легкомысленный тон немного разрядил напряженную атмосферу. Ростовский даже позволил себе кривую усмешку, хотя она больше походила на гримасу раздражения. Он сделал еще один глубокий вдох, словно готовился к прыжку с обрыва в темную воду.

— Твой отец — клятвопреступник! — выпалил Юрий, нацелив на меня указательный палец в обвиняющем жесте. — Он презрел долг крови!

Я застыл, пытаясь переварить услышанное. О ком он говорит — о князе Изборском, моем настоящем отце, или об Апостольном князе Псковском, чье имя я взял для участия в Играх?

— Твой отец убил моего! — продолжил Ростовский, и его голос сорвался на крик. — Сначала взял в заложники сестру, а затем убил! Хладнокровно, расчетливо, без всякой жалости!

Ярость в его голосе была такой чистой, такой концентрированной, что воздух вокруг словно загустел. Я почувствовал облегчение — речь явно шла о Псковском. Но облегчение тут же сменилось удивлением. Все это время Ростовский не знал, кто я на самом деле?

— За что? — коротко спросил я, стараясь не выдать волнения.

— Из-за сраного куска земли! — Юрий практически выплюнул эти полные горечи слова. — Из-за жалккого десятка деревень на границе княжеств! Мой отец считал князя Псковского другом, союзником, почти братом! Они вместе Игры прошли! А тот пригласил его на переговоры и перерезал горло прямо за столом!

— Когда это случилось? — я старался говорить ровно, без эмоций, хотя внутри поднималась волна отвращения.

— Пятнадцать лет назад! — Ростовский сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели, а на предплечьях вздулись вены. — Мне было три года! Три года, Псковский! А Ольгу до сих пор держит в заложницах! Моя сестра выросла в чужом доме, среди чужих людей, забыв родную семью!

Ольга Псковская — урожденная княжна Ростовская⁈ Я едва подавил нервный смешок, вспомнив нашу ночь после моего исцеления. Ее страсть, ее умелые руки, ее шепот в темноте… Интересно, что сделает Юрий, если узнает, что я с ней переспал?

— И ты хочешь отомстить? — спросил я, изо всех сил подавляя неуместную улыбку. — На арене — в честном бою? Собственноручно вонзить клинок в сердце? Потому и спасал меня так рьяно после «урока» Гдовского?

Теперь многое становилось понятным. Его враждебность при первой встрече, попытки унизить, постоянное соперничество. Но также и то, почему он дважды не дал мне умереть. Ростовский хотел сохранить меня для личной мести.

— Раньше хотел, — подтвердил Юрий и отвел взгляд, словно ему было стыдно. — Мечтал об этом каждую ночь. Представлял, как буду смотреть в твои глаза, когда жизнь будет покидать тело. Как отомщу за отца, за разрушенную семью, за украденное детство… А сейчас… — он запнулся и покачал головой. — Сейчас не знаю!

В его голосе звучала растерянность. Месяц совместных испытаний изменил первоначальные планы. Трудно ненавидеть человека, с которым делишь кров и хлеб, с которым сражаешься плечом к плечу против общих врагов.

— Сцена достойная слезливой мелодрамы, — заявил Свят, улыбаясь во весь рот.

В отличие от меня, он не скрывал веселья, которое вызвала эта ситуация. Его глаза искрились озорством в лунном свете.

— Самое время признаться Олегу в любви!

— Что ты несешь, урод⁈ — Ростовский побагровел как спелая свекла, и его лицо исказилось от ярости. — Я сейчас покажу тебе любовь!

Он схватился за рукоять меча, и руны на его запястье опасно вспыхнули. Его реакция была настолько бурной, что Свят громко расхохотался. Даже я не смог сдержать улыбку — вид разъяренного Ростовского, готового броситься в драку из-за шутки, был одновременно комичным и трогательным.

— Остановитесь, горячие чудьские парни! — скомандовал я, схватив Юрия за руку прежде, чем он успел обнажить клинок. — Я не Псковский, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Я — князь Изборский!

— Изборский⁈ — Ростовский вытаращился на меня так, словно я заявил, что являюсь самим Единым во плоти. — Но… Как?

Его рука застыла на рукояти меча, а на лице отразилась целая гамма эмоций — удивление, недоверие, подозрение и странная, почти отчаянная надежда.

И я рассказал свою историю. Второй раз за неделю. О том, как Апостольный князь Псковский — мой биологический отец, уничтожил весь род Изборских и отправил меня на Игры. О клятве мести, которая была моей путеводной звездой. И о ненавистном имени, которое меня вынудили взять.

Я говорил, а Ростовский слушал, и с каждым словом его лицо менялось. Недоверие сменилось пониманием, подозрение — сочувствием. Даже про ночь с Ольгой упомянул — мимоходом, как о незначительной детали. К моему удивлению, Юрий даже не обратил на это внимания, полностью поглощенный основной историей.

Когда я закончил,