Игры Ариев. Книга третья - Андрей Снегов

воцарилась тишина. Только ночные птицы перекликались в кронах деревьев, да ветер шелестел листвой. Ростовский медленно опустился на корточки, прислонился спиной к вековой сосне и закрыл лицо ладонями.

— Князь Псковский — еще больший ублюдок, чем я думал! — наконец произнес он, и его голос звучал глухо из-за сомкнутых на лице ладоней. — Хотя мой отчим способен дать ему фору. Тебе лучше не знать, через что я прошел…

В последних словах прозвучала такая боль, что мне стало не по себе. У каждого из нас были свои демоны, свои кошмары из прошлого. Игры Ариев собирали таких, как мы — сломленных, жаждущих мести, готовых на все ради силы.

— Подожди, — Свят уселся рядом с Юрием и по-братски обнял его за плечи. — Но при чем здесь Олег? Даже если бы он действительно был сыном Псковского? Дети не отвечают за грехи отцов!

Тверской задал правильный вопрос. Логика кровной мести не всегда поддавалась здравому смыслу, но имела свои жесткие правила.

— Кровная месть! — ответил Ростовский, поднимая голову. Его глаза блестели от непролитых слез. — Традиции предков! Долг чести! Сначала — сын, затем — отец! Если не можешь достать обидчика, убей его детей. Если не можешь убить детей — убей внуков. Род за род, кровь за кровь!

— Нет, — я покачал головой и протянул Юрию руку. — Князь Псковский — мой!

Наши взгляды встретились. В серых глазах Ростовского я увидел понимание. Мы оба жаждали мести, оба потеряли отцов из-за одного человека. Но моя потеря была больше — я лишился всей семьи.

Юрий смотрел на мою протянутую ладонь долго, словно взвешивая все за и против. Его лицо было мертвенно бледным в лунном свете, а на щеках блестели дорожки слез, которых он не стыдился. Затем он крепко пожал мою руку. Рукопожатие было долгим, почти болезненным — мы словно скрепляли негласный договор, написанный кровью и скрепленный общей болью.

— Если вернусь с Игр, обязательно напишу книгу! — задумчиво произнес Свят, поднимаясь на ноги и отряхивая штаны от лесной трухи. — Перенесу действие в другой мир и назову ее «Хроники безумия» или как-то так. Это будет фантастика, потому что в реальность этой истории никто не поверит!

— Писатель от слова уд! — я взлохматил волосы на макушке Свята, и он возмущенно фыркнул, отстраняясь. — А теперь задницы поднимайте, нам еще Тварь убить нужно! И обязательно сегодня, пока Гдовский окончательно не взбесился!

— Союз⁈ — с энтузиазмом спросил Свят.

Он выставил перед собой открытую ладонь, и в его глазах плясали озорные огоньки. Жест был простым, но значимым — предложение скрепить наше товарищество.

— Кровь смешивать не будем? — Ростовский поднялся, кисло улыбнулся и положил свою ладонь поверх руки Свята. — Может, хватит уже пролитой крови?

— Не будем, — кивнул я, накрывая их руки своей. — Мы и без того пролили ее слишком много.

На мгновение мы застыли — трое молодых парней, которых судьба свела в этом проклятом месте. Разные по характеру, происхождению, целям, но объединенные общей борьбой за выживание.

— Трогательно до слез, — проворчал Ростовский, но в его голосе не было привычного сарказма. — А теперь к делу. Что с Тварью будем делать?

Его голос снова стал деловитым — командир седьмой команды вернулся, оттеснив парня, запутавшегося в своих чувствах.

— Убьем! — я широко улыбнулся, чувствуя прилив азарта. — Втроем убьем! И последний удар — мой, мне нужна пятая руна! Но тактическую задумку так же красиво, как Юрий с его схемами и стрелочками, я объяснить не смогу!

План созрел в голове еще во время нашего разговора. Безумный, граничащий с самоубийством, но у нас не было времени на долгую подготовку. К тому же, самые лучшие планы часто рождаются спонтанно, в момент вдохновения.

— У меня есть идея, — добавил я, игнорируя скепсис на лицах друзей. — Но вам она точно не понравится. Гарантирую.

— Выкладывай, — Ростовский скрестил руки на груди. — Вряд ли ты сможешь чем-то нас удивить!

И я озвучил свой безумный план.

Овраг Костяных берез встретил нас мертвой тишиной. Белые стволы призрачно светились в лунном свете, напоминая ребра гигантского животного. Воздух был холодным и влажным, напоенный ароматом увядающей листвы. Но все забивал отчетливый запах Твари, который не спутаешь ни с чем.

Час ушел на подготовку. Мы срубили подходящий дуб — Свят выбирал дерево с придирчивостью мастера-краснодеревщика. Ствол должен был быть прямым, без сучков, достаточно толстым, чтобы выдержать нагрузку, но не слишком тяжелым.

— Ты точно спятил, — в сотый раз повторил Тверской, помогая привязывать мой меч между двух прочных жердей. — Это не план, это изощренный способ самоубийства!

Его пальцы умело затягивали узлы — сказывался опыт жизни на Волге. Мы использовали все, что было под рукой — ремни, обрывки одежды, даже собственные рубахи пошли в дело. В итоге на нас остались лишь подобия набедренных повязок.

— У тебя есть план получше? — парировал я, проверяя крепления.

Импровизированное копье получилось грубым, но надежным. Меч был закреплен намертво, образуя смертоносное острие. Общая длина конструкции была около трех метров — достаточно, чтобы держать Тварь на расстоянии. Теоретически.

План действительно был безумным даже по меркам Игр Ариев. Но у нас не было выбора — либо мы убьем Тварь сегодня, либо команду расформируют, разбросав нас по другим отрядам.

— Давайте еще раз, — Ростовский присел на корточки и начал чертить палкой на влажной земле. — Мы со Святом загоняем ее сверху. Шумим, кричим, кидаем камни — все, чтобы разозлить и заставить покинуть логово. Затем прыгаем на дно оврага и ведем ее за собой, как удовы зайцы на собачьих бегах. Ты ждешь в узком месте между камнями. Когда мы пробежим мимо, и ты увидишь ее морду…

— Я знаю, что делать, — перебил я, стараясь звучать увереннее, чем чувствовал себя на самом деле. — Не в первый раз импровизирую.

К моему удивлению, Юрий после признания сильно изменился. Исчезла враждебность, уступив место почти навязчивой заботе. Видимо, его мучило чувство вины за месяц скрытой ненависти, и теперь он пытался загладить ее чрезмерным беспокойством о моей скромной персоне.

— Может, я лучше займу твое место? — предложил он в очередной раз, и в его серых глазах читалась искренняя готовность рискнуть собой. — Почему именно ты должен лезть под эту тварь?

— Потому что