Игры Ариев. Книга третья - Андрей Снегов

— Никогда не видел тебя ни на ристалищах, ни на приемах! Хотя всех отпрысков знатных родов Пскова знаю в лицо! Каждого! От старшего сына князя до последнего бастарда захудалого боярина!

Он сделал шаг в сторону, начиная медленно кружить. Походка была особенной — мягкая, пружинистая, с едва заметным выворотом стоп. Определенно балет. Годы тренировок у станка оставили неизгладимый отпечаток.

— Где прятали, там уже нет! — ответил я, взявшись за рукоять меча. — Пожелания есть?

— Какие пожелания? — он изобразил преувеличенное удивление, вскинув идеально очерченные брови.

— Как сдохнуть хочешь? — я усмехнулся, наблюдая за его реакцией. — Быстро или помучаешься? Могу устроить шоу для зрителей, если желаешь войти в историю этих удовых Игр.

Своим поведением парень уничтожил жалость к себе в зародыше, и я отвечал дерзостью на дерзость. Если он хотел превратить последние минуты жизни в словесную перепалку — его право. У каждого свой способ встречи со смертью.

— Сдохнуть⁈ — Ален запрокинул голову и громко захохотал.

Смех был театральным, наигранным — таким смеются актеры на сцене, изображая веселье для последних рядов. Фальшивым, как все в этом напыщенном павлине.

— Ты это серьезно, бастард? Думаешь, две лишние руны делают тебя непобедимым? Как ты вообще попал на Игры? Твое призвание — корпеть над артефактами в пыльной лаборатории, как это делают полукровки! Или услаждать наивных аристократок в их будуарах! Хотя нет, для второго ты слишком груб!

Я ничего не ответил. Обнажил клинок одним плавным движением и прокрутил его в воздухе, наслаждаясь знакомым свистом рассекаемого воздуха. Идеальный баланс, идеальный вес. Продолжение руки, готовое нести смерть.

— Молчишь? — продолжал Ален, тоже доставая меч. — Правильно! Трудно что-то возразить, когда знаешь — я прав! Посмотри на себя — ни осанки, ни манер, ни воспитания! Сутулишься как конюх, говоришь как мужлан! Деревенщина, нацепившая княжеский титул! Позор для всего рода Псковских!

Лезвие в его руках задрожало от избытка эмоций. Парень явно пытался вывести меня из себя, заставить ошибиться. Старая тактика слабых — если не можешь победить силой, попробуй взять хитростью. Заставь противника потерять контроль, и тогда появится шанс.

Я сделал первый выпад — простой, прямой, без активации рун. Хотел проверить его реакцию, оценить скорость и технику. Клинок со свистом рассек воздух, целясь точно в сердце.

Ален отбил удар с легкостью профессионала. Его движение было идеальным — минимум усилий, максимум эффективности. Клинки встретились с мелодичным звоном, высекая искры. И тут же последовала контратака — серия быстрых уколов, целящих в жизненно важные точки. Горло, сердце, печень, снова горло — молниеносная комбинация, отработанная до автоматизма.

Парень был хорош. Очень хорош. Каждое движение выверено до миллиметра, каждый удар продуман. Техника безупречная — годы тренировок с лучшими мастерами княжества давали о себе знать. Фехтование для него было таким же искусством, как балет — красивым, смертоносным танцем. Если бы не разница в рунах, бой мог бы затянуться надолго.

— Неплохо для бастарда! — прокомментировал он, уходя от моего бокового удара изящным пируэтом.

Движение было настолько естественным, словно он танцевал, а не сражался.

— Но техника грубовата! Рубишь как дровосек! Учился у конюхов? Или сразу у мясников на бойне?

Я промолчал, продолжая атаковать. Постепенно наращивал темп, заставляя его отступать. Пока без рун — чистое фехтование, проверка навыков. И с каждым обменом ударами становилось очевиднее — при равных условиях он мог бы победить. Его техника была филигранной, отточенной до совершенства. Моя — эффективной, но грубой. Он был рапирой, я — тесаком.

— А твоя мамаша? — Ален внезапно сменил тактику, переходя к личным оскорблениям.

Он сделал ложный выпад вправо, заставив меня сместить центр тяжести, и тут же атаковал слева.

— Из какого рода? Или князь Псковский подобрал ее в борделе? В «Красном фонаре» на Торговой площади? Там самые дешевые девки!

Первая трещина в моем спокойствии. Упоминание матери било больно — слишком свежа была рана от ее потери. Ее образ возник перед глазами — красивая, гордая женщина с добрыми глазами и мягкой улыбкой. Она пахла лавандой и свежеиспеченным хлебом. Она пела мне колыбельные. Она ерошила мне волосы, как я потом — младшим братишкам…

Но я сдержался, лишь усилив натиск. Мой меч обрушился на Алена градом ударов — сверху, снизу, сбоку. Он отбивал их с трудом, его дыхание стало прерывистым.

— Не хочешь говорить? — он легко парировал мой выпад и ответил молниеносным уколом, который я едва отбил. — Стыдишься? Понимаю! Наверняка какая-нибудь служанка раздвинула ноги перед пьяным князем! Классическая история — господин позвал погреть постель, а утром выкинул с парой монет!

Вторая трещина. Глубже первой. Воспоминания нахлынули волной. Мать, учившая меня читать. Мать, перевязывавшая мои детские ссадины. Мать, прощавшаяся со мной в последний раз. Она не была служанкой. Она была княгиней Изборской, благородной женщиной из древнего рода.

— Хотя… — Ален сделал обманное движение и полоснул по моему плечу.

Кровь все-таки потекла — тонкая алая струйка по предплечью. Первая кровь в этом бою.

— Может, он взял ее силой? Князья любят развлекаться с прислугой! Особенно с молоденькими! Загнал в угол, задрал юбки и… Классика жанра! А через девять месяцев — ты! Плод насилия! Вот почему тебя прятали!

Что-то оборвалось внутри. Словно натянутая до предела струна лопнула с пронзительным звоном. Перед глазами на мгновение потемнело, а затем мир окрасился в красные тона. Ярость — чистая, первобытная, всепоглощающая — взорвалась в груди, разливаясь по венам жидким огнем.

Руны на запястье вспыхнули сами собой, без сознательного усилия. Четыре маленьких солнца, превративших мир в золотое марево. Феху, Уруз, Турисаз, Ансуз — все разом, вливая в тело такую силу, что мышцы едва не лопнули от напряжения.

— Попал в дестяку? — усмехнулся Ален, но в его глазах мелькнул страх. — Так я и думал! Сын шлюхи и насильника! Вот почему тебя прятали! Вот почему никто не знал о твоем существовании! Позор княжеского рода! Грязь под ногтями благородных ариев!

Последние слова стали для него роковыми. Я атаковал. Мир замедлился до консистенции густого меда. Я видел, как расширяются зрачки Алена, как на его лице проступает осознание совершенной ошибки, как он пытается поднять меч для защиты.

Слишком медленно. Слишком поздно.

Первый удар снес его жалкую защиту, словно ураган — картонный домик.