Игры Ариев. Книга третья - Андрей Снегов

наконец, после бессчетных попыток, у нас получилось. Идеальный синхронный прыжок с разворотом. Три меча, описавшие смертоносный круг в воздухе. И приземление в том же треугольнике.

— Вот теперь мы похожи на воинов! — одобрил Ростовский. — А не на пьяных медведей, как три дня назад!

— Спасибо за комплимент, — саркастически заметил Свят, тяжело дыша. — Приятно слышать, что три ночи изнурительных тренировок превратили нас из пьяных медведей в трезвых бойцов!

— Не просто бойцов, — поправил Юрий. — А воинов, способных сражаться как единое целое. Это редкий навык. Большинство ариев всю жизнь дерутся в одиночку, полагаясь только на себя. А нам еще в объединенной команде предстоит выжить. Выжить и взять власть! Через месяц будем с закрытыми глазами драться!

Он замолчал, схватил нас за шеи и притянул ближе к себе, так, что мы столкнулись головами.

— Достаточно на сегодня, — сказал Ростовский. — Мы молодцы. Все трое. Прогресс очевиден.

— В ручей! — выдохнул я, выскользнув из-под руки Юрия. — Я взмок словно после бани!

— Поддерживаю! — Свят уже стягивал штаны. — Юрий, ты гений и садист одновременно. Эти тренировки убьют нас быстрее любой Твари!

— Зато красиво умрете, — ухмыльнулся Ростовский, тоже раздеваясь. — Во время идеально выполненного прыжка!

Мы сбросили промокшую от пота одежду и по очереди прыгнули в глубокую заводь ручья. Ледяная вода обожгла разгоряченную кожу, но после изнурительных боев это было настоящим блаженством.

— Юрий, а ты хорош! — искренне произнес я без тени иронии.

— Знал бы ты, как меня дрессировали, — ответил он. — Мой отчим, Апостольный князь Владлен Ростовский настолько же великий воин, насколько дерьмовый человек…

— Вряд ли он хуже Апостольного князя Псковского, — горько усмехнулся я.

— А мне с отцом повезло! — сказал Свят.

— Когда-нибудь я расскажу о своем детстве… — сказал Ростовский и замолчал.

Мы втроем были наследниками Апостольных Родов, пусть и не первыми в очереди на престол. И в этот момент были близки, как никогда. Пятая руна — Райдо — обострила мою способность чувствовать эмоции окружающих. Я ощущал воодушевление Ростовского, его искреннее желание построить союз. Чувствовал скрытую боль Свята и его потребность в новой цели, которая заменит потерянную любовь. Это был идеальный момент, чтобы закрепить наш союз.

— Мы должны держаться вместе! — сказал я и с воодушевлением посмотрел в глаза друзей. — Что бы ни случилось, какие бы испытания нас ни ждали! Давайте закрепим наш союз кровью!

— Запястья будем резать, смешивать кровь в чаше и пить? — усмехнулся Свят, но в его глазах загорелся интерес. — Как наши славные предки? Кровными братьями станем?

— А почему бы и нет? — серьезно ответил Ростовский, тоже поднимаясь на ноги. — Клятвы на крови — самые крепкие. Их не нарушают.

— Предлагаю заключить договор! — предложил я и обнял парней за плечи, притягивая к себе. — Настоящий, с призванием силы Рун!

— Я не против! — сразу согласился Тверской. — Если мы собираемся идти до конца вместе, то пусть наш союз будет освящен древней магией!

— Я с вами! — решительно произнес Ростовский после полуминутного раздумья. — Но предупреждаю: если кто-то из вас попытается нарушить рунную клятву — убью лично!

— Мы не собираемся ее нарушать! — твердо сказал я. — Один за всех…

— И все — за одного! — в один голос закончили парни.

Неподалеку от берега лежал большой плоский камень — идеально гладкий, словно отполированный старательными человеческими руками. Мы встали вокруг него — трое обнаженных юношей под звездным небом, вытянули вперед левые запястья и обнажили клинки. Лунный свет играл на стальных лезвиях, превращая их в полоски жидкого серебра.

— На счет три, — сказал Ростовский, и его голос слегка дрожал от волнения. — Раз… два… три!

Мы одновременно провели лезвиями по запястьям. Не глубоко, но достаточно, чтобы потекла кровь, но не настолько, чтобы повредить сухожилия. Острая боль прокатилась по руке, но это была знакомая боль, почти приятная после всех испытаний.

Кровь закапала на камень — три алых ручейка, стекающих к центру. Капли падали ритмично, создавая свой собственный ритм — кап-кап-кап — как удары трех сердец, бьющихся в унисон. Постепенно в центре камня образовалась небольшая лужица темно-красной жидкости.

— Активируем Руны! — скомандовал я.

Они вспыхнули одновременно. У меня — пять золотых символов, у Ростовского — четыре, а у Свята — тоже три. Двенадцать маленьких солнц, озаривших поляну ярче факелов. Воздух вокруг нас задрожал от выплеска энергии.

Лужица крови на камне отреагировала мгновенно. Ее окутало золотое свечение, и жидкость начала двигаться, формируя сложный узор. На поверхности камня проступили неоновые письмена — древнее руническое письмо, значение которого нам было неизвестно. Символы пульсировали в такт нашему дыханию, словно живые.

— Клянусь кровью и Рунами, — начал я, чувствуя, как древняя магия откликается на мои слова. — Быть верным братом Святославу Тверскому и Юрию Ростовскому. Не предать их ни в бою, ни в мире. Делить с ними победы и поражения, радость и горе. Защищать их как себя самого. Да будет так!

— Клянусь кровью и Рунами, — подхватил Свят, и его голос звучал торжественно. — Быть верным братом Олегу Изборскому и Юрию Ростовскому. Хранить их тайны как свои. Прикрывать их спины в бою. Не оставить в беде, какой бы страшной она ни была. Да будет так!

— Клянусь кровью и Рунами, — завершил Ростовский. — Быть верным братом Олегу Изборскому и Святославу Тверскому. Ставить их жизни наравне со своей. Их враги — мои враги, их друзья — мои друзья. Пока смерть не разлучит нас. Да будет так!

В момент, когда прозвучали последние слова, лужица крови вспыхнула ослепительным светом — не золотым, а чисто белым, похожим на молнию. Свет поднялся столбом вверх, а затем разделился на три потока и устремился к нам.

Неоновые лучи обвили наши обнаженные тела, проникая сквозь кожу. Это было похоже на тысячи раскаленных игл, пронзающих каждую клеточку. Сладкая боль наполнила все существо — от макушки до пяток. Я чувствовал, как что-то меняется внутри, как формируется невидимая связь между нами троими.

На мгновение я ощутил эмоции Свята и Юрия как свои собственные. Решимость Ростовского, его гордость за наш успех. Боль Тверского, все еще свежую от потери Вележской, но также и надежду на новое начало. Их страхи,