Игры Ариев. Книга третья - Андрей Снегов

ее серых глазах мелькнуло что-то похожее на тоску. Или сожаление? Может быть, она вспомнила наши клятвы под звездами и обещания быть вместе несмотря ни на что? Прежде чем я успел понять, она отвернулась, и момент был безвозвратно потерян.

— Участники поединков — на арены! — прогремел голос воеводы, вырывая меня из размышлений. — Остальные — готовьтесь к отбору! Сегодня решится, кто достоин идти дальше, а кто отправится в чертоги Единого!

Сильнейшие и слабейшие кадеты каждой команды начали подниматься на возвышение. Я проводил взглядом Ростовского — он шел уверенной походкой хищника, готового к охоте. Через нашу связь я чувствовал его эмоциональное состояние — хладнокровную решимость, граничащую с предвкушением, полное отсутствие жалости или сомнений. Для него предстоящее убийство было не более чем упражнением, отработкой техники на живом манекене.

Рунные купола над аренами вспыхнули одновременно, превращая их в призрачные полусферы, отрезанные от реальности. Неоновое сияние искажало пространство внутри, превращая сражающихся в размытые тени. На происходящее внутри все смотрели без особого интереса — мысли большинства были заняты предстоящим отбором. Каждый мысленно прикидывал свои шансы, оценивал потенциальных противников и строил дальнейшие планы либо прощался с жизнью.

Бой Ростовского был образцовым уроком боевого мастерства. Через нашу связь я чувствовал его эмоции как свои собственные — холодный расчет, методичный анализ каждого движения противника, полное отсутствие жалости. Мы со Святом инстинктивно дергались, когда некоторые выпады Марка ему удавались, словно сами уклонялись от атак. Мышцы напрягались в готовности парировать, хотя мы стояли в нескольких метрах от арены.

Марк сражался отчаянно, понимая, что это его последний бой. Он атаковал яростно, вкладывая в каждый удар силу двух рун, двигался быстро, использовал финты и обманные движения. Но против четырехрунника это было бесполезно — как биться деревянной палкой против стального меча.

Ростовский не играл с жертвой, но и не спешил закончить бой. Он методично разбирал защиту противника, нанося точные удары по слабым местам. Порез на бедре — Марк захромал, потеряв мобильность. Удар по запястью — пальцы ослабли, хватка стала неуверенной. Рассекающий удар по плечу — правая рука повисла бесполезной плетью.

И финал — идеально выверенный удар, снесший голову парня одним чистым движением. Она покатилась по черным камням, оставляя кровавый след, а из обрубка шеи хлынул алый фонтан. Тело сделало еще два шага по инерции, а затем рухнуло на камни.

Купол погас, и Юрий спустился с арены. Ни капли пота на лбу, ни следа усталости, дыхание ровное. Убийство далось ему легко — слишком легко. Я почувствовал через связь его эмоции — удовлетворение хорошо выполненной работой, смешанное с легким разочарованием. Бой оказался слишком простым, не дал того адреналина, которого он жаждал.

Когда все двенадцать поединков завершились, воевода вновь поднялся на возвышение и поднял руку, призывая к тишине.

— А теперь — отбор! — выкрикнул он. — С половиной из вас мы встретимся через неделю!

Мы вышли из Крепости и вернулись в лагерь. Дождь усилился, капли были холодными, почти ледяными, они били по лицу как острые градины. Плац за несколько минут превратился в грязное месиво. Тридцать две фигуры выстроились полукругом — все, что осталось от восьмидесяти кадетов, начавших Игры. Мы стояли под дождем, промокшие до нитки, дрожащие от холода. Половина из нас должна была умереть.

Гдовский стоял перед нами, скрестив массивные руки на широкой груди. Дождь стекал по его суровому лицу ручьями, но он даже не моргал. Капли барабанили по его бритой голове, собирались в ручейки и стекали по шее под ворот рубахи.

— Правила вы знаете, — произнес он без прелюдий, и его голос легко перекрыл шум дождя. — Двое входят в круг, один выходит. Никаких исключений, никакой пощады. Те, кто откажутся сражаться, будут казнены на месте как трусы и дезертиры. Вопросы?

Он начал объявлять пары. Как всегда, логика была проста и жестока — сильных ставил против слабых, даря первым легкую победу, а вторым — быструю смерть. Зачем терять перспективных бойцов в равных схватках, когда можно сохранить сильнейших ценой жизни слабейших?

Первые бои прошли быстро. Двухрунники расправлялись с однорунниками за считанные минуты. Вспыхивали рунные поля, черные круги один за другим окрашивались кровью, неоновые купола гасли, победители складывали тела проигравших в погребальный костер, а на черных камнях арены оставалась кровь, которую не успевал смывать дождь.

Самые сильные, по традиции, оказались в последней пятерке. Я, Свят, Ростовский и еще двое десятников — боевая элита команды. Нашими противниками были двурунники и однорунники, чудом дожившие до этого дня, те, кому повезло на предыдущих отборах встретить еще более слабых противников.

— Псковский и Свирский! — выкрикнул Гдовский.

Мы вошли в черный круг с противоположных сторон. Камни под ногами были скользкими от дождя и крови предыдущих боев. Я чувствовал, как грязь просачивается между пальцами ног через сандалии, холодная и липкая.

Василий Свирский был не робкого десятка — коренастый парень с широкими плечами и упрямым подбородком. В его движениях чувствовалась основательность человека, привыкшего к тяжелому ратным будням. Две руны на запястье тускло мерцали под дождем, но он компенсировал недостаток магической силы превосходной техникой и физической мощью.

— Ничего личного, — хрипло сказал Василий, обнажая меч. — Шансов у меня немного, но просто так я не сдамся!

— Понимаю, — кивнул я и достал клинок из ножен.

Рунный барьер привычно вспыхнул вокруг нас, отрезая от внешнего мира, и неожиданно я получил ментальный удар — кровная связь между мной, Юрием и Святом усилилась многократно. Я не просто чувствовал эмоции друзей, а буквально видел их глазами, ощущал их тела как часть собственного.

Свят стоял напротив худощавого паренька с дергающимся глазом — однорунника, трясущегося от страха. Юрий смотрел на коренастую девушку с короткими рыжими волосами, судорожно сжимающую меч обеими руками. А Василия Свирского я видел сразу с трех точек зрения — своей и их.

Первый обмен ударами показал масштаб проблемы. Василий атаковал мощным рубящим ударом сверху, вложив в него всю силу могучего тела, и я поднял меч для блока. В тот же момент противник Свята сделал выпад, и я инстинктивно дернулся влево, уходя от несуществующей угрозы. Меч Василия обрушился на мой клинок под неправильным углом. Я поскользнулся на мокрых камнях и едва удержался на ногах.

— Что за… — начал Василий, но я уже атаковал.

Или думал, что атаковал. Мое тело среагировало на три разных набора стимулов одновременно. Правая рука начала движение для горизонтального удара —