Игры Ариев. Книга третья - Андрей Снегов

— В полночь открываются границы секторов, поэтому теперь мы будем спать с вами! — заявила она тоном, не терпящим возражений, и пристально посмотрела на Ростовского.

В палатке повисла тишина. Мы стояли в одних штанах и таращились на девчонок, а они смотрели на нас с вызовом и решительностью.

Свят первым нарушил молчание.

— Лучше спать со своими, чем с чужими, — сказал он с ухмылкой и демонстративно снял штаны, оставшись в чем мать родила.

Глава 15

Живая мишень

Утренний туман стелился над Крепостью белесой пеленой, превращая знакомые очертания древних стен в призрачные силуэты. Капли росы висели на паутине между грубо отесанными камнями, дрожа от малейшего дуновения ветра. Воздух был прохладным и влажным, пропитанным запахами мокрой земли, прелой листвы и того неуловимого аромата осени, который предвещал скорые холода.

Я шел по узкому коридору, ведущему в главный зал, и размышлял о странностях последних дней. Третью ночь подряд мы делили палатку с шестью девушками из нашей команды, и это создавало атмосферу постоянного напряжения. Не сексуального — его хватало и до их появления — а скорее психологического. После месяцев раздельного существования внезапная близость казалась неестественной, вынужденной.

Свят шел рядом, и через нашу кровную связь я чувствовал его внутреннее смятение. Он пытался шутить, изображать беззаботность, но боль от потери Вележской все еще жила в нем, как незаживающая рана.

— Третью ночь спим с вами в одной палатке, голыми, — громко заявил Тверской, когда мы вошли в зал, где уже собирались кадеты всех двенадцати команд. — Просто спим, как невинные младенцы! Я на оргии надеялся, а у меня поллюции по утрам — как в детстве!

Несколько парней захохотали, девушки покраснели или закатили глаза. Вялта, возглавлявшая женскую половину нашей палатки, решительно двинулась нам навстречу. Она шла, пристально глядя на Свята, и виляла бедрами, как заправская манекенщица. Девчонка остановилась прямо перед ним. Между их губами даже муха не пролетела бы.

Вялта обняла Тверского за шею, притянула к себе и поцеловала взасос. Они целовались долго и прекратили лишь тогда, когда девичьи аплодисменты стали оглушительными.

— Мы будем заниматься этим дни напролет, красавчик, — игриво сказала она и взъерошила волосы обалдевшему и потерявшему дар речи Тверскому. — Сразу после окончания Игр. А потом мы поженимся, и я рожу тебе кучу маленьких зеленоглазых засранцев!

— Договорились! — Тверской пришел в себя, широко улыбнулся и отсалютовал невидимым мечом.

Раздался дружный смех и улюлюканье.

— А сегодня будешь спать, держа руки на спальнике, а не внутри него, — добавил Ростовский.

Свят улыбался, но его глаза весельем не лучились. Более того, я даже не чувствовал его возбуждения.

— Все в порядке? — спросил я друга, когда Вялта вернулась к подругам, но наткнулся на знакомый, полный боли взгляд.

Он наклонился ко мне и прошептал так тихо, что слышать мог только я:

— Не обращай внимания. Играю в нормальность, чтобы не сойти с ума…

— А насчет Вялты подумай, — я сжал его плечо в молчаливой поддержке, транслируя волну тепла и понимания. — Красивая же девчонка!

Зал постепенно заполнялся. После открытия границ между секторами кадеты разных команд впервые могли свободно общаться, и это создавало странную атмосферу — смесь любопытства, настороженности и едва скрываемой враждебности. Группки формировались и распадались, как капли ртути на стекле. Кто-то искал союзников для будущих альянсов, кто-то оценивал потенциальных противников.

Я заметил Ладу в дальнем углу зала. Она разговаривала с высоким темноволосым парнем из второй команды. Парень что-то рассказывал, жестикулируя, а она слушала с вежливым интересом. Когда он наклонился ближе, явно пытаясь флиртовать, во мне вспыхнула ревность — горячая, иррациональная, почти первобытная.

— Остынь! — прошипел Ростовский, чувствуя мои эмоции через связь. — Мы же зеркалим тебя!

Я отвернулся, заставляя себя не смотреть в сторону Лады. Юрий был прав, но от этого не становилось легче.

Двери зала распахнулись, но вместо привычной фигуры воеводы Ладожского в проеме появился невысокий сутулый человек в потрепанном коричневом сюртуке. Он нес под мышкой стопку пожелтевших бумаг, а в другой руке — потертый черный саквояж. Его походка была неуверенной, робкой, словно он просил прощения за то, что находится здесь, среди будущих воинов-ариев.

Человек поднялся на возвышение и поставил саквояж на грубо сколоченную трибуну. Несколько листов выпало из-под его руки, и он неловко нагнулся, собирая их. Кто-то из кадетов хихикнул.

— Добрый день, — произнес незнакомец тихим, но неожиданно приятным голосом. — Меня зовут Михаил Степанович Крылов. Я преподаю артефакторику в Имперской Академии и… — он замялся, словно подбирая слова, — сегодня проведу для вас вводную лекцию по рунным артефактам.

По залу прокатился удивленный ропот. Артефакторика? Здесь, на Играх Ариев?

— Я понимаю ваше удивление, — кивнул Профессор Крылов и продолжил, откашлявшись. — На первый взгляд артефакторика далека от боевой рунной магии также, как Луна от Земли. Но есть одно важное обстоятельство. Через месяц начнется второй этап Игр, и вам придется не только сражаться, но и управлять защитными системами Крепостей. А для этого необходимо владеть базовыми навыками обращения с артефактами.

Он достал из кармана платок и промокнул вспотевший лоб. Было видно, что находиться здесь, среди почти четырех сотен убийц, для него мучительно некомфортно.

— Прежде чем начать, я должен кое-что прояснить. — Крылов грустно улыбнулся. — Я полукровка. Сын апостольного князя и его служанки. Незаконнорожденный, непризнанный, носящий фамилию матери, но одаренный. Три руны, что для полукровки — исключительная редкость.

Он закатал рукав, демонстрируя запястье. Три руны мерцали там странным медно-красным светом — не золотым, как у нас, а именно медным, словно раскаленная проволока.

— Почему именно я читаю вам эту лекцию? — продолжил профессор, опуская рукав. — Потому что только полукровки могут создавать рунные артефакты. Это наш дар. Или проклятие, в зависимости от точки зрения. Чистокровные арии могут использовать артефакты, но создавать — никогда.

Я поймал себя на мысли, что отвык от общения с нормальными людьми, не связанными мясорубкой Игр. Этот тихий интеллигент казался существом с другой планеты — слишком мягким, слишком вежливым для нашего залитого кровью мирка. С безрунями нам было запрещено даже заговаривать, а полукровок мы здесь не встречали — они жили в своем социуме, на границе между ариями и простыми