На два импульса - Амалия Мо

Я откинулась на спинку кресла, уставившись в узор древесных прожилок на столешнице, которые начали расплываться.

Он знал. Всё это время он знал… Его подпись стояла под каждым сухим фактом обо мне. Судя по датам на документах, он знал всё с самого начала.

Все рассказы о том, что я не могу иметь детей и быть с кем-то, кроме него… всё – ложь. Я не могу, но пока рядом с ним. Пока добровольно отдаю себя и привязываюсь всё сильнее. Он намеренно не сказал об этом, потому что знал: я изначально не соглашусь на его условия. И не только он… Нинэль, служители, Морвели… наверняка, все знали об этом.

Я смотрела на мир сквозь красную, застилающую пелену гнева… В тот день, когда я едва не умерла от инфаркта, он так спокойно говорил о том, что я не могу быть ни с кем, кроме него. Он так спокойно отнёсся к тому, что я не могу забеременеть. Знал, что я использую кровь Демиана, чтобы хоть ненадолго почувствовать себя живой. А ещё он сам вколол мне сыворотку и видел, как ломает моё тело и даже так…

Ни разу за всё это время Калеб не открылся мне полностью. Даже когда мы сблизились… даже когда я приняла то, что мне хорошо с ним.

Мне намеренно врали. Донорство не ярлык, а союз. Получается, что я могла отказаться от этого… Мне твердили про божественную связь, про избранность самими богами, но все изначально знали, чего я лишусь, предпочитая молчать и ждать, когда я окончательно растворюсь.

Воздух с трудом наполнил лёгкие. Дышать оказалось больно, но не так больно, как сдерживать хлынувшую разом правду.

Он же с самого начала говорил: ему нужна моя кровь, чтобы жить. Всё было честно… вроде бы. Но я сама захотела верить, что это что-то большее. Что за этим стоит что-то настоящее.

«Ты – мой донор. Ты полностью принадлежишь мне…»

Помнится, именно так он как-то сказал.

Принадлежу…

Схватив сумку, я бросилась в уборную, достала шприц и глубоко вогнала иглу в бедро. Удивительно, но злость помогла приглушить невыносимую боль. Потому что реальность оказалась куда больнее.

Мне требовалось немного времени, чтобы выдохнуть. Просто сделать паузу. Не принимать решений под давлением, не слушать его голос, не чувствовать его запах, потому что всё это, как наркотик, притупляло здравый смысл.

Я ждала честности. Хоть крупицу. Хотела верить, что за его действиями стоит не только необходимость, но и чувства. Что я – не просто средство. Не источник. Не удобная, послушная донация.

Но всё, что я увидела на этих страницах, доказало обратное.

Как бы он ни касался меня, как бы ни смотрел, в его мире я осталась той, которая лишь служит источником питания. Той, чью волю можно мягко обогнуть. Той, кто сама отдалась, поверив…

17

Как оказалось, Берроуз не уехал далеко – вероятно, он ждал неподалёку. Я позвонила ему из кафе и попросила забрать меня. Папку я оставила на ресепшене, попросив сотрудника передать её мужчине, который скоро явится.

Я не сомневалась, что клыкастый примчится. Желание посадить меня на поводок у него никуда не исчезло. В горле встали слёзы обиды, которым я приказала не срываться.

Почему сейчас, когда я впервые испытала к нему что-то иное, кроме ненависти?

– Как вы быстро, – усмехнулся Юрий, когда я вновь забралась в машину.

– Можете отвезти меня куда-нибудь на пару дней? Я вколола инъекцию, чтобы временно отключить связь, но её хватит на пару часов.

– Много у вас ещё этих инъекций? – ненавязчиво поинтересовался Берроуз.

– Немного. Но вкалывать их постоянно я не могу.

Мужчина кивнул. Его не удивила информация об инъекциях, а значит, он всё знал. Берроуз вообще о моей жизни знал больше, чем я.

– Зачем вы отдали мне те документы?

– Эти отчёты составлены из наблюдений вашего доктора и самого господина Калеба. Я уже сказал, что вы имеете право на правду.

– Ой, Берроуз, засуньте в жопу эту выдуманную заботу. Мы с вами знаем, что вам плевать. Истинная причина? – не удержав эмоций, прямо спросила я.

Во мне говорила обида и злость. Всё время я боролась с божественным предназначением, боясь потерять себя ещё больше… и в итоге мои опасения оказались небеспочвенными.

На услышанное Юрий, конечно, не обиделся, только улыбнулся шире.

– Мне выгодно, чтобы вы были на моей стороне, Каяна. Чтобы отдали лекарство в первую очередь в мои руки.

– Зачем? И давайте честно.

Юрий чуть наклонился вперёд, облокотившись локтем на подлокотник, и его взгляд стал серьёзнее. Улыбка никуда не исчезла, но в ней теперь было нечто другое, почти хищное.

– Господин Морвель считает, что несёт в мир благое дело: он даст шанс тем, кто по своей или не по своей воле стал актиром. Я же не обладаю такой самоотверженностью, полагая, что актиров не должно существовать как таковых. Лекарство для меня – это оружие. Оружие против актиров.

– Будете насильно вкалывать им препарат?

– Осудите меня? Посчитаете это негуманным? – он внимательно следил за моей реакцией. – Либо смерть, либо обычная человеческая жизнь, какая была у них до этого.

Не сомневалась, что он говорил правду. Берроуза не смущало, что за рулём сидит один из актиров, работающих на него.

– Что же, всех своих актиров тоже вернёте к человеческой жизни?

– Только тех, кто сам этого захочет. Всё-таки есть зло, которое необходимо.

– Ну и мразь же вы, Берроуз, – выпалила я.

– О, осуждения я не боюсь, мисс Деваль. За годы моей работы я наслушался столько всего, что нужно сильно постараться, чтобы удивить меня. Я никогда не говорил, что герой. Моя задача – защищать людей.

– Свою жену не получилось защитить – решили сублимировать свою боль на человечестве? – не стоило переходить на личное, но в данный момент внутри ворочалась такая злость, которую я не могла держать под контролем.

Мне казалось, услышанное как минимум заденет его. Вот только Юрий отлично удерживал маску, продолжая непринуждённо улыбаться и