Моя мама – уборщица - Чжан Сяомань

И каждый раз у отца от этой фразы внутри все переворачивается. Лицо его становится багровым, он молчит.

Временами они перекидываются наиболее колкими фразами:

– Ты как твоя мамка!

– Нет, это ты как твоя мамка!

При всех доступных средствах выражения мысли родители склонны прибегать к фразам, которые гарантированно ранят. Так по инерции растет неприязнь между ними.

Пока я работала из дома, у меня вдруг появилось гораздо больше возможностей общения с матерью. Мы просто не могли избежать друг друга.

Наконец, наступил день, когда я задала матери тот самый вопрос:

– Почему бабушка решила покончить с собой?

Наша родня со стороны матери историю самоубийства бабушки списывала на туманные обстоятельства вроде:

– Не выдержала – вот и убилась.

Не успела я задать свой вопрос, как у матери на глазах навернулись слезы. Долго она плакала в тот день.

Поначалу мать все-таки уклонялась от прямого ответа. Говорила:

– Это уже в прошлом, какой смысл об этом говорить?

Однако было очевидно, что память о былом ее не оставляла. Ей самой надо было кому-то выговориться на этот счет. Мать хранила воспоминания о каждой детали, что было до и после того, как бабушка наложила на себя руки. Это просто я вплоть до того дня не находила возможности сесть рядом и внимательно выслушать ее, задавая нужные вопросы.

До нашего разговора мать перебирала свежекупленные садовые бобы. Рассказывая, она продолжала их обдирать, роняя в бобовую гущу обильные слезы. Но мать даже не обращала внимания на то, что бобы стали мокрыми от слез. Те полчаса я внимала словам матери, покуда та выплакивала давно просившуюся наружу боль. Я могла только без конца обнимать ее и подкладывать салфетки.

До того как бабушка покончила с собой, они с матерью сильно поругались. Стояла осень 1989 года, пик сбора урожая сои. Мать совсем недавно вышла замуж за отца. Это был вовсе не ее выбор. На том настояла бабушка. Со слов матери, они пожертвовали ею, чтобы младший брат – тот самый шестой дядя – обзавелся женой – той самой тетушкой.

По воспоминаниям матери, она в тот день сначала поругалась с моим отцом, а потом пришла в прежний дом и начала жаловаться бабушке на горькую судьбу. Мать понадеялась, что бабушка ее поддержит, но та не только не встала на ее сторону, но и стала сетовать, что дочь у нее норовистая и что надо просто спокойно проживать день за днем. От безысходности мать совсем отчаялась.

– Да если бы ты не заставила меня выйти за него, то мне бы не было так тяжело сейчас!

От беспомощности мать всю ответственность за печальное положение переложила на бабушку.

К моей матери как к ребенку, родившемуся, когда бабушка уже была зрелого возраста, относились в семье с особой нежностью. И она, в свою очередь, безумно любила бабушку. Поэтому-то мать и безоговорочно повиновалась совету бабушки «помочь братцу обзавестись женой», согласившись на брак по обмену с моим отцом. Вот где таится корень всей нашей трагедии.

Мою мать я знала именно как мою матушку. Она вечно говорила мне, что «девичьи годы» были лучшей порой ее жизни, когда она не знала ни тревог, ни слез. Как-то в старом доме я отыскала деревянный ящик, где лежал узелок, в котором, в свою очередь, обнаружилась старая фотокарточка матери. Выстроились они с братьями и сестрами (мать стояла по центру в заднем ряду) в рубашечках, застегнутых под горло. Мать улыбалась во весь рот, зубы у нее были белые и ровные. На грудь ниспадала длинная коса. Она была полна жизни, в глазах искрилась радость. Слишком быстро ушло ликование девичества. Повиновавшись бабушке, мать счастья не обрела. Понимание истинных тягот жизни пришло к ней только после вступления в брак.

В молодости мать совсем не любила отца. Жили после свадьбы они очень бедно. Реальность замужества сильно отличалась от ожиданий. В день той самой ссоры мать, не получив утешения в прежней семье[50], просто собрала вещи в узелок и ушла, отправившись за 15–20 километров в дом старшей сестры.

На следующий день из родной деревни явился с новостью человек. Дескать, бабушки не стало. Мать чуть в обморок не упала и будто окаменела. Сама не зная как, она вернулась вместе с сестрой и ее мужем в прежний дом. Так она потеряла мать и долгое время думала, что бабушка таким образом свела с ней счеты. Будто собственной смертью наказала она дочь.

Для матери эта тема стала колючкой в сердце, травмой на всю жизнь. Не попрощалась она с матерью, как подобает, рассталась с ней не по-доброму. И общение матери и дочери продолжилось заочно вопреки тому, что бабушка ушла в мир иной. Прошло более тридцати лет, и матери уже должно было исполниться столько же лет, сколько было бабушке, когда той не стало. Постепенно все реже появлялась бабушка у матери в снах. В грезах бабушка неизменно представала злой. Стояла она мрачная и ничего не говорила. Был еще сон, где матери привиделось, будто бабушка убежала. Не было ее пять лет, и вдруг она вернулась, но не пошла домой, а спряталась. Искала ее мать всюду да так и не нашла. Мать часто просыпалась после такого в холодном поту.

Когда бабушка умерла, маминому браку было лишь два с лишним месяца. Пришлось разом принять как горесть утраты матери, так и свою злосчастную судьбу. Через три месяца после этого события у матери в животе зародилась я.

Осенью следующего года, в тот день, когда я родилась, мать целый день копалась в земле за уборкой кукурузы. Вернулась мать домой вечером, неся на себе, помимо малышки в утробе, полную кукурузы плетеную корзину, поверх которой еще лежала связка гаоляна. Со слов матери, она тогда отличалась большой силой. Обернулась она мулом, которому невдомек, сколько ему на горб нагрузили. Я пришла в этот мир в полуночной тьме. После того как я появилась на свет, мать увидела через окно проблески солнца на горизонте. Я родилась недоношенной. Первые семь дней после рождения никто не понимал, как меня кормить грудью. Мать меня по чуть-чуть кормила из пипетки.

– Ты была маленькая, как котенок. Спала целыми днями у меня на руках. Моя рука была тебе подушкой.

Даже слегка окрепнув, я все равно оставалась «горшочком, который только и знал, что переваривал лекарства». К нам постоянно захаживал местный босоногий врач[51]. Делали мне уколы, ставили капельницы.