Моя мама – уборщица - Чжан Сяомань

улицу прямо перед домом Цзиня, которая была устлана красным ковром и украшена красными бумажными фонариками. Никому не отказывали в приеме, причем вовсе необязательно было являться с подарками. Праздник отмечали целых три дня.

На добыче угля «почтеннейший Цзинь» и его подрядчики сколотили колоссальные состояния. Приглашение рабочих приобщиться к радостям начальства было и возможностью похвалиться богатством, и своего рода милостыней. Начальник той шахты, где трудился мой отец, также устроил застолье для коллег по случаю первого месяца жизни сыночка. Банкет провели в роскошном отеле. Развлекать гостей песнями пригласили музыкальный коллектив. Рабочие проводили многочисленные беспросветные дни в шахтах, рискуя жизнью ради заработка на ту самую жизнь, но никогда не роптали на то, что заработанные на них деньги разбазаривали на праздники в дорогущих ресторанах. Среди гостей торжества по случаю месяца со дня рождения сына был рабочий, который весь вечер катался на лифте с первого на седьмой этаж. Он первый раз в жизни увидел лифт. Поначалу он не знал, как выходить из кабины, и, осторожничая, обеими ногами выпрыгивал из нее.

В тот год по всей Шэньси собрали 4,6 миллиарда тонн угля при росте объемов производства на 14,2 % в сравнении с прошлым годом. Каждая тонна угля в среднем стоила 700 юаней. В СМИ примерно так описывали ситуацию: в целом цены на уголь в стране сильно просели, особенно на средних рынках, но к четвертому кварталу ситуация в основном стабилизировалась.

Больше всего мать радовалась тому, когда начальство выдавало рабочим зарплату. Бухгалтер приходил с «красной сумой» – полными стоюаневых купюр пластиковыми пакетами – и поочередно рассчитывал всех работников. И каждый раз для того чтобы распечатывать пачки, бухгалтер просил у матери ножницы с рукояткой смолянисто-зеленого цвета, которые она купила на рынке где-то в долине и обычно использовала для рукоделия. И с резким «вжик!» вскрывал пачки по сотне тысяч юаней. Мать все шутила:

– Ловко ножнички взрезают сотню за сотней! Ножнички приносят богатство!

Получая деньги, горняки направлялись в находящийся в долине уездный центр. Их можно было разделить на две группы. Одна группа, в которую входил и мой отец, переводила деньги обучавшимся детям или оставшимся в родных краях женам. Вторую группу преимущественно составляли рабочие помладше, еще не успевшие обзавестись женами или недавно женившиеся. Те просаживали деньги на слот-машинах. Бывало так, что кто-то из шахтеров проигрывал все деньги, отложенные на дорогу домой к Празднику Весны. А кто-то продувал деньги, причитавшиеся дожидавшимся дома новорожденным малышам.

В столовой, где работала мать, заботились только о пище, предназначавшейся для начальства. Рабочие были на самообеспечении, они сами заботились о питании. Женщин, зарабатывавших деньги подобно моей матери на прииске, было немного. По большей части женщины приезжали вместе с мужьями и ухаживали за ними. Тем летом мать видела на прииске множество беременных новобрачных, молодых женщин с маленькими детьми и дам за 50 лет. Пока мужчины удалялись в забои, женщинам нечем было заняться, вот они и болтали, рассуждали о бытовых вопросах, играли в маджонг или же отправлялись в горы собирать сычуаньский перец и любоваться Хуанхэ. В сущности, мать оказалась на прииске тоже потому, что последовала за отцом. Других вариантов у нее особенно и не было. Как и у тех женщин на прииске, которые только и знали, что разгонять скуку уходом за детьми и стряпанием еды.

В таких сложных условиях родители заработали для нас с братом достаточно средств на оплату следующего учебного года. Мать думала, что после этого больше никогда не будет работать на угольных шахтах.

Этот год – тот самый, который у матери все не идет из памяти. Она люто противостояла брошенному ей жизнью вызову.

Повествуя мне обо всех печалях, которых она натерпелась на прииске, мать до сих пор скрежещет зубами. Впрочем, при всей той горечи, которой мать меня потчует в таких рассказах, она всегда старается провести параллель с имеющейся у нас сейчас усладой. Мать часто с сожалением замечает:

– Тогда мы были слишком беспечными! Нам не хватало прагматизма! Если бы мы знали, что в Шэньчжэне так хорошо деньги зарабатываются, то давно бы сюда перебрались.

Когда я переехала в Шэньчжэнь по работе, то повидала множество разных людей среднего достатка. Среди них не нашлось ни одного, кто напомнил бы мне земляков, то есть тех, по говору и одежде которых сразу поймешь, что они из крестьян. Устроившись впервые на работу, я сама старалась всеми силами не дать другим по поведению и речи пробудить во мне чувство неполноценности и робости. На мое счастье, я работаю в таких сферах, в которых вообще никому дела не было, кто откуда прибыл.

Я попала в обстановку, где все преклонялись перед идеалами свободы, но душой я застряла в юности. Благодаря работе журналисткой, в течение определенного времени я имела возможность в Шэньчжэне контактировать с известными, авторитетными людьми, личностями с устоявшимися взглядами. Но я предпочитала им людей, оказавшихся на периферии общества: потерявших детей отцов, больных с редкими недугами, покончивших с собой матерей, девушек, писавших стихи на заработках. Я не люблю, когда кто-то пренебрежительно высказывается и высмеивает деревенских «неудачников» за то, что, как говорят у нас, «из железа так и не вышла сталь». Я стараюсь держаться от людей с такими взглядами как можно дальше.

Я долго боролась с тем, чтобы прекратить принижать мое детство, училась прямо отвечать на расспросы о том, «а ты откуда» и «что делают твои родители». Я прошла долгий путь, прежде чем смогла откровенно поделиться моими реальными переживаниями и опытом.

В тот день я сделала много фотографий в нашем старом доме. Нашла в полных вещей сундуках и увезла с собой в уездный центр школьные тетради. А заодно захватила корзинку, которую отец моей бабушки сплел лет сто с лишним назад. У корзинки ободок в виде косички, прочная изогнутая ручка, плотный орнамент. Ее поверхность уже стала темно-коричневой, а на бамбуковом лыке проступил медный глянец. При этом в корзинке по-прежнему можно носить воду. Ни капли не прольешь. Я была рада увезти ее с собой в Шэньчжэнь.

4 октября 2021 года мы всей семьей на машине поехали из Шаннаня в Шиянь, а оттуда – на высокоскоростном поезде в Шэньчжэнь.

Перед отъездом из уездного центра мать, как и в первый раз, неустанно все начищала, разбирала и припрятывала, раздав родным все съестное, которое можно было отдать. Она снова наведалась в RT-Mart и прикупила себе еще две пары Мэри Джейн за 30 юаней. Первые две пары она успела стесать до основания за