Таривердиев - Анна Михайловна Ветлугина

заметил черную машину, неотрывно следующую за ним. Композитор вернулся домой и начал звонить своему близкому другу, переводчице Мариам Салганик. С первой секунды разговора в трубке послышался характерный щелчок, говорящий о прослушивании номера. Таривердиев на это и рассчитывал. Он начал говорить нарочито четко и внятно:

«– Мира, ты все знаешь. Меня преследуют корреспонденты американских, французских, немецких газет. Меня травят в Союзе композиторов, меня убивают на телевидении и радио. Я решил любой ценой пробиться в посольство, меня ждут там в два часа».

Мириам не просто удивилась, она опешила. Микаэл Леонович также раздельно и четко объяснил: «… я по телефону все подробно рассказываю, чтобы ОНИ все слышали. Мне все это надоело, я больше так играть не буду. Я решил идти до конца. Я сделаю это».

Слова, адресованные безымянному собеседнику, возымели действие. Примерно через 20 минут в дверь позвонили. На пороге стояли два одетых с иголочки молодых человека. Очень интеллигентно и вежливо они стали уговаривать Таривердиева не ездить во французское посольство, поскольку этот поступок может иметь крайне неблагоприятные последствия. Но что было делать композитору, практически потерявшему репутацию и доброе имя? И тут совершенно неожиданно работники Комитета госбезопасности пообещали ему помочь найти Лея во Франции и спросить у него лично.

Поиск контактов известных людей для такого ведомства не составляет особого труда. Очень скоро нашелся человек, лично знакомый с Леем. Это был Отар Владимирович Тенеишвили, профессор ВГИКа и глава «Совинфильма». Он много сделал для производства совместных фильмов, в частности руководил переговорами по съемкам советско-американского фильма «Синяя птица». В 1960-х годах он работал в Париже.

Они созвонились, и Таривердиев отправил ему что-то вроде официального запроса:

«Обращаюсь в Ваше объединение, так как мне сообщили, что всеми совместными постановками, оказанием кинематографических услуг и регулированием авторских прав по сценариям фильмов, музыке и т. д. с зарубежными фильмами занимается В/О “Совинфильм”.

Дело в том, что в Союз композиторов СССР поступила телеграмма от французского композитора Франсиса Лея следующего содержания:

“Счастлив успеху моей музыки в Вашем фильме тчк Франсис Лей”.

Как Вам известно, я написал оригинальную музыку к телевизионным сериям фильма «Семнадцать мгновений весны» и якобы телеграмма касается именно этой музыки.

Прошу по вашим каналам уточнить, в действительности ли названная телеграмма принадлежит Франсису Лею.

М. Таривердиев, 22 октября 1973 г.».

Ответ от 31 октября:

«Композитору М.Таривердиеву.

Уважаемый тов. Таривердиев!

В/О “Совинфильм” по Вашей просьбе обратилось к президенту французской фирмы “Фирмамент фильм продуксионе” г-ну Шейко с просьбой связаться с композитором Франсисом Леем по телефону (так как Ф. Лей в настоящее время находится в США) и зачитать ему текст телеграммы, переданной Вами объединению. Телеграмма возмутила Франсиса Лея, и он заявил, что никогда не посылал телеграммы Союзу композиторов СССР. Франсис Лей просил, чтобы Союз композиторов СССР обратился к нему официально, и тогда он заявит о своем протесте по случаю вышеуказанной провокации.

Г-н Шейко направил Объединению телеграмму, которую мы Вам передаем.

О. Тенеишвили, председатель В/О “Совинфильм”».

Телеграмма, пришедшая из Канн:

«Франсис Лей заявляет, что он никогда не посылал телеграмму в Союз композиторов в Москве. 30 октября 1973 г.».

Уже после смерти Таривердиева, в 2011 году, НТВ записало большую программу-интервью с Франсисом Леем. В числе прочего французский композитор с возмущением вспоминает историю с подложной телеграммой и играет на рояле две мелодии подряд – свою из «Истории любви» и Таривердиева из «Семнадцати мгновений весны». Конечно же, это совершенно разные мелодии…

Если Лей ничего не отправлял, значит, кто-то другой действовал от его имени, а это уже преступление. Делом заинтересовался Московский уголовный розыск. Телеграмму изъяли из секретариата Союза композиторов и начали изучать. То, что она фальшивая, следователям стало понятно сразу. А обычные советские граждане не привыкли иметь дело с международной почтой, потому и не заподозрили обмана. Сделали фальшивку очень просто: взяли международный бланк на Центральном телеграфе (он как раз располагался рядом с Союзом композиторов). Напечатали текст на пишущей машинке с латинским шрифтом, взяв для этого обычную бумагу, после чего вырезали строчки и наклеили на бланк.

Микаэл Таривердиев в год выхода фильма «Семнадцать мгновений весны». 1973 г.

Рукопись фрагмента музыки Микаэла Таривердиева к фильму «Семнадцать мгновений весны» и международная телеграмма из Канн

Начались выяснения – кто принес телеграмму, кто принял? Все отнекивались, а следователи лишь разводили руками. Постепенно дело замяли.

Кто же совершил такой жестокий поступок, отравив Таривердиеву всю радость от огромного достижения? Разумеется, кто-то из членов или постоянных работников Союза композиторов, ведь надо было не просто войти в здание, а проникнуть в секретариат, причем не вызывая подозрений. И с какой целью это сделали? Корысть здесь явно отсутствовала. Шантажировать Микаэла Леоновича никто никогда не пытался, зато его уничтожали морально. На такой поступок человека может толкнуть зависть – черная и невыносимая. Здесь сразу представляется Сальери. Разумеется, не тот настоящий – итальянец, по имени Антонио, а некая архетипическая фигура, созданная Пушкиным, бездарный ремесленник, завидующий подлинному гению.

Удивительно, но главный и единственный подозреваемый даже близко не подходил под этот образ. Так же как и Таривердиев, он умел создавать песни, которые становились народными. Его гениальная «Темная ночь» или «Шаланды, полные кефали» не потеряли своей актуальности и сегодня.

Да, в этой неприятной истории упоминается имя прославленного композитора-песенника Никиты Богословского. И если поначалу раздавались только робкие предположения о его странном «творчестве» по отношению к Таривердиеву, то сегодня даже в СМИ можно найти информацию о том, что Богословский спустя годы признался в жестоком розыгрыше. Это действительно произошло. На своем девяностолетии юбиляр совершенно неожиданно попросил прощения: «Я прожил очень долгую жизнь и хотел бы попросить прощения у всех. И у тех, кого нет, и у тех, кто еще жив. Я хотел бы попросить прощения за все то зло, которое я им сделал». Имелась в виду прежде всего шутка с Таривердиевым, хотя она не единственная. Вдова композитора Алла Богословская в передаче «Звезды советского экрана» вспоминает, как Никита Владимирович во времена репрессий в шутку ходил и опечатывал квартиры своих коллег.

Что же заставило известного музыканта и состоявшегося человека совершать такие, мягко говоря, странные действия?

Алла Богословская в интервью говорит, что на необдуманный шаг ее супруга толкнула досада по поводу уходящей популярности. Что якобы в начале 1970-х его хиты начали сдавать позиции. Нам думается, что дело совсем не в этом. Никита Владимирович сильно отличался от большинства советских композиторов, которые в послевоенное время существовали в основном между кантатами о Ленине и диссидентством. Богословский был настоящим русским дворянином, сыном камергера его императорского величества и столбовой дворянки. Родившийся за четыре года до революции, он успел вырасти на культуре, которую чуть позднее