Венец ведьм - Антон Чижъ

Он усмехнулся. — Подписчиков не поделили. Мажена решила, что Аня переманивает к себе читателей, а та за словом в карман не полезла. Сцепились. Я еле разнял. Дня через два помирились. Чего делить-то? Среди писательниц жанра всем места хватит.

Краем глаза Варвара проверила, чем занят ревнивый объект. Пока ещё держится, но может подорваться к ним в любую минуту.

— С кем у Анны ещё были конфликты?

— Ну, с Ниной. Знаешь её? Ведьма Чащи Флордейл в зелёном платье. Пишет под псевдонимом Анита Нойер. Причина ещё глупее: Нине показалось, что Аня использовала в своём романе её троп. Знаешь, что это?

Аспирантке стыдно не знать, что тропом теперь называется сюжетный ход. А не то, что считалось раньше: оборот речи, в котором слово употребили в переносном значении. Филологические тонкости теперь никому не нужны. Мёртвые знания. Варвара кивнула.

Илья продолжил:

— Поговорили девочки на повышенных тонах, упокоились, выпили по бокалу и помирились.

— В день свадьбы Анна пила что-то до или после бренди?

— Ничего. Точно ничего, я тебе отвечаю. Мы с утра из дома приехали.

— Она жевала жвачку?

Он немного задумался:

— Вроде да. Я не следил, чем у неё рот занят.

— Откуда взяла жвачку?

— Ну и вопросец, откуда у человека жвачка!.. — Илья шлёпнул по воде. — С собой принесла.

— В платье нет карманов.

— Ну ты зануда!

Илья шутливо погрозил кулаком, что остановило Марту от прыжка в бассейн. А ведь она уже стояла на самом краю. Осталось сделать последний шаг.

— Илья, тебе не жаль Анну? Не жаль, что умерла твоя любовь? Не жаль, что у вас не будет семьи, дома, детей?

— Жаль — не жаль, какая теперь разница? Анну не вернёшь. Надо жить дальше и радоваться жизни. Надо любить, пока молодой. Потом ничего не будет. Любовь — это жизнь. Мой девиз: лучше умереть, чем быть стариком. А любовь, — он глянул на Варвару, сощурившись, солнце слепило глаза, — свою любовь я уже нашёл. Так всегда бывает — внезапно. Что-то теряешь, что-то находишь. Ты мне веришь?

— Словам мужчины верят наивные дурочки, — ответила Варвара фразой барышни из какой-то старой книжки. Не помнила, какой именно. Может, это из «Гордости и предубеждения»?

— Ах, вот ты как…

И он дёрнул Варвару за ноги. Съехав с бортика, она ушла под воду.

* * *

Внутри заклокотало от бешенства. Мало того что с Варварой поступили, как с девчонкой, толкнув в воду, мало того что в одежде она искупалась и наглоталась воды, так ещё Марта смеялась нарочно громко — чтобы все слышали. Так ей было весело.

Извинений Варвара не слушала. Замахнувшись на Илью кроссовками, выпалила кучу мерзостей. Он отстал — к большой и светлой радости Марты.

Обойдя отель, чтобы не украсить холл следами сырых пяток, Варвара вышла на берег. Одежда липла к телу, волосы — к лицу. Надо было пойти в номер: вытереться, переодеться. Солнце и ветерок шептали, что они быстро все исправят, обрадовав приятной прохладой. «Ты ведь раньше гуляла под проливным дождём, дождём балтийским, какой бывает только в Петербурге, когда с небес обрушивается поток. Гуляла и веселилась. Прыгала по лужам. Пела под дождём. Неужели повзрослела?»

Варвара натянула кроссовки на мокрые ноги. Нет, она прежняя. Хватит корчить из себя учёную даму, будущего профессора. Молодость бесценна. В этом бабник-дракон прав.

Прикинув направление, Варвара побежала тихонько, как утром. Песок был сухой, упругий, но не державший форму. Под кроссовками песчинки раздвигались и сползали обратно. Оглядываясь, Варвара видела, что за ней остаются застывшие песочные волны — и ни единого следа.

Она вертела головой, пытаясь вспомнить хоть какую-то приметную деталь: камень, дерево или другую корягу у места, где лежало тело. Если тело Лии действительно было. Если ей не померещилось после ночной бездны и спасительного драже. Может, видения — побочное действие? Не зря же эти шарики нельзя принимать часто.

Варвара перешла на шаг, потом ещё замедлилась. Брела и искала, искала, искала хоть что-то. Берег не выдал тайну, прятал в однообразии песка и морского сора.

— Варя!

Призыв был отрывистым. Грубым. Сердитым. За кустами что-то шевелилось. Она подошла.

— Доброе утро, Иван Теодорович.

— Тс-с-с! Тихо…

За ветками не было видно лица. Может, Гай-Вранский раскрыл секрет невидимости? Варвара присмотрелась и заметила: седые иголки волос торчат внизу куста. Физик-отшельник залёг, как пограничник в дозоре. Маскировка так себе: враги нашли бы по запаху. Взяли бы в плен, допросили с пристрастием: когда последний раз мылся…

Варвара присела рядышком, поджав ноги.

— Ты промокла. Что случилось? — Голос был тревожным.

— Пустяки. Упала в бассейн.

— Как это произошло?

Какое дело человеку, разбирающему вселенную на винтики, до мокрой одежды малознакомой девушки? На дружеское сочувствие рассчитывать было бы глупо. Варваре совсем не хотелось вдаваться в детали.

— Поскользнулась на сырой плитке, — ответила она.

Гай-Вранский издал хрип глухого отчаяния:

— Я так и знал… Так и знал… Началось…

— Иван Теодорович, спасибо за беспокойство, оно того не стоит.

— Молчи! — зашипел он. — Ты не понимаешь, о чём говоришь… Ты не понимаешь, какую силу разбудила…

— Я никого не будила, — произнесла Варвара, не забыв, как сама проснулась еле живой.

— Глупая, наивная девчонка! Слепая и беззаботная… Не послушалась меня… Ты должна была бежать, бежать. Спасать себя… И не только. Теперь уж поздно. Ничего не вернуть.

— Господин Гай-Вранский, я бы попросила выбирать выражения.

За кустом раздалось шуршание, будто физик закапывался в нору.

— Выбирать выражения! — пробурчал он. — Обидчивая. Поздно выбирать выражения. Ты не понимаешь, где оказалась. Ты не понимаешь, что это за место…

— Отель Satu, как мне сказали. То есть «Сказка».

Шуршание затихло.

— Сказка! — фыркнул он так, будто подавился горьким лекарством. — Это замок зла! Его надо было сжечь. Сжечь дотла, а пепел развеять. У меня всё руки не доходили. Опоздал, был слишком занят… Теперь поздно, не помочь… Ведьмы вернулись, зло принесли. Ты в этом виновата!