Между вызовом и тишиной. Что происходит с теми, кто вызывает скорую, и с теми, кто к ним мчится - Дмитрий Болтунов

Осталось только глубоко выдохнуть и сесть в машину, ожидая водителя и Киру, мою сегодняшнюю напарницу. Она появилась буквально через несколько секунд, швырнула в бардачок термос с чаем и плюхнулась рядом.

– Что там? – бросила она, доставая сигарету.

– Ребенок с температурой, – беспечно ответил я, передавая планшет.

– Фига себе, ребенок, – усмехнулась она, утыкаясь в девайс, и тут же скривилась. – Еще и ехать далеко.

Дверь открылась, и сел Рома – наш сегодняшний водитель.

– Здоро́во, – мы кивнули друг другу. – Куда? – Рома завел машину, забрал планшет и продиктовал адрес навигатору.

– Маршрут построен, – отозвалась Алиса. – Время пути – двадцать одна минута.

– Нам бы успеть раньше, чем за двадцать одну минуту, – обеспокоенно проговорил я, поглядывая на часы. Мы и так потратили две минуты на сборы.

– Не сцы, домчим, – успокоил меня Рома, – сегодня воскресенье, поэтому не парься.

У меня появилось подозрение, что вызов простым не будет. За четырнадцать лет родители уже должны были научиться сбивать температуру. Поэтому вариантов было два: либо там совсем кретины, либо нас ждал какой-то полный ужас. Или и то, и другое. Домчались мы действительно быстро, минут за пятнадцать. Мы с Кирой выпрыгнули из машины, взяли укладку и побежали к подъезду. Но смутное ощущение не отпускало.

– Давай кардиограф возьмем, – неуверенно бросил я, разворачиваясь к машине.

– Зачем? Там же подросток, – удивилась Кира, нахмурившись, – или ты думаешь…

– Молчи, – огрызнулся я, захлопывая дверь, – не каркай.

– Ого, да ты в приметы стал верить? – язвительно усмехнулась она, набирая код домофона.

– Да не то чтобы…

– Кто? – проскрежетал голос в домофоне.

– Скорая, – сказали мы хором.

Домофон запищал, открывая нам дверь.

– Вот зачем спрашивать «кто», если вызвали скорую? – проворчала Кира, втискиваясь в щель. – Бабка с пистолетом, кто… А ты посмотрел этаж?

– Ой, блин.

Пришлось снова выйти на улицу и посмотреть этаж.

– Двадцать первый.

Кира кивнула и резко нажала кнопку лифта.

Как ни странно, встретил нас папа. Я уже почти отвык, что папы способны разговаривать с врачами, а не сваливать разговоры на женщин.

– Проходите, – посторонился он. Выражение лица у него было подозрительно растерянным. – Бахилы? – почти на автомате спросил он.

– Мы не надеваем, – коротко отрезал я. Мужчина только кивнул и провел нас в комнату.

На кровати лежал подросток. И он мне сразу не понравился. Парень спал. Бледное, как бумага, лицо, на фоне которого алело какое-то пятно с неровными краями. Начиналось оно под носом, тянулось по границе скулы до мочки правого уха и уходило куда-то вниз на шею. Рядом с ним сидела женщина, вероятно, мама, и держала его за руку.

– Что случилось? – спросил я, а Кира щелкнула замком укладки и сразу села мерить давление.

– Да я даже не знаю, – растерянно ответила женщина, гладя сына по руке. – Вчера днем поднялась температура, около 39. Мы дали ему жаропонижающее и все. Ни на что не жаловался – горло не болело, насморка тоже не было… Вечером снова температура поднялась, но уже к 39,5… Мы снова таблетку дали. А утром… – она беспомощно развела руками, – Я никак не могу его добудиться. Он не просыпается, и все, – добавила она, испуганно глядя на нас.

– А вот это пятно, – я кивнул, – давно появилось? – В голову закралось очень нехорошее подозрение.

Женщина задумалась.

– Семьдесят на сорок, – растерянно констатировала Кира и начала быстро набрасывать присоски на грудь парня, для снятия ЭКГ. Я только поджал губы. Судя по всему, это уже был инфекционно-токсический шок. Плохо, очень плохо.

– Нет, вы знаете… – ответила она наконец, не обратив внимания на Киру. – Оно позавчера вечером появилось. Маленькое такое пятнышко, – она нахмурилась, – да, а утром оно стало больше. Когда температура поднялась, оно стало… – женщина механически посмотрела на свою руку и сжала ее в кулак, – да, с кулак. И продолжало расти. Внезапно глаза у нее стали огромными, и она в ужасе прижала руку ко рту.

– Он же в пятницу вечером прыщ на носу выдавил… – прошептала она и перевела полный ужаса взгляд на сына, не отнимая руки ото рта.

Да, моя версия подтвердилась. Это была флегмона из-за раздавленного прыща в области носогубного треугольника. Кира что-то злобно прошипела себе под нос, наблюдая за ползущей из недр кардиографа розовой лентой. Кардиограмма тоже мне не понравилась. Были признаки перегрузки.

– Мы едем в больницу, – резко сказал я, наклоняясь над ребенком. Мать только кивнула, сдерживая слезы, крепче сжав руку сына. Вот ненавижу, когда такое происходит, но что делать.

Я посветил фонариком в глаза, проверил болевые рефлексы, пока Кира ставила катетер… Да, ребенок в коме. Но что-то было не так. Нельзя из-за флегмоны так быстро уйти в кому. В голове мелькнула одна идея, но она мне очень сильно не понравилась. Я взял голову подростка и попытался согнуть шею, чтобы подбородок коснулся груди. Не тут-то было. Шея была как каменная, и удалось лишь чуть согнуть голову. Одновременно с этим ноги парня рефлекторно согнулись.

– Та-а-ак, – сдавленно протянула Кира, увидев результат моих действий. А я вздрогнул. Похоже, все было очень плохо. Намного хуже, чем я предполагал.

Я поднял ногу и попытался ее выпрямить в колене. Нога как деревянная, зато другая тут же согнулась. Мы с Кирой переглянулись – в глазах у нее читался тот же леденящий душу вывод.

– Надо интубировать, – шепнула Кира. Несмотря на то что сатурацию ребенок пока держал, это было неизбежно. Остановка или нарушение дыхания могли наступить в любой момент.

Я отвернулся и сжал кулаки. Надо вызывать подмогу. Такой случай я категорически не хотел брать на себя.

– А когда он последний раз в туалет ходил? – спросил я.

Мать только безнадежно пожала плечами.

– Днем… Вчера.

Плохо. Сложно было сказать, отказали почки или еще нет.

– Поставь мочевой катетер, – приказал я, набирая диспетчерскую.

Кира кивнула и зашуршала стерилизационными пакетами, доставая катетер из своей сумки. «Хорошо, что у нее всегда с собой», – отстраненно подумал я, слушая долгие гудки.

– Масло принесите, – бросила она отцу, не отрываясь от работы. Мне же ответили с другого конца.

– Нам срочно нужна помощь. Врачи или реанимация. Да, лучше реанимация. У пациента подозрение на менингит, флегмона лица и передней поверхности шеи, инфекционно-токсический шок, кома.

– Мочи почти нет, – мрачно сообщила напарница, демонстрируя едва заполненный мочеприемник.

Скверно. Благо, что реанимация была свободна. А на такой зов они примчатся, как на истребителе. Пока мы ожидали, я велел Кире сбегать за сумкой для реанимации и кислородом для последующей интубации подростка. Очень не хотелось этого делать – опыта интубации подростка у меня не было. В основном взрослые. Риск велик.

Когда Кира ушла, я поставил капельницы. Сам