Любовь, не знающая оков. Семьи декабристов в ссылке - Ирина Николаевна Арефьева

Через годы, решив написать свои воспоминания, М.Н. Волконская, конечно, вспомнила и Полину Гебль.

«Анненкова приехала к нам, нося еще имя м-ль Поль. Это была молодая француженка, красивая, лет 30; она кипела жизнью и весельем и умела удивительно выискивать смешные стороны в других… Под этой кажущейся беспечностью скрывалось глубокое чувство любви к Анненкову, заставившее ее отказаться от своей Родины и от независимой жизни. Когда она подавала просьбу его величеству о разрешении ей ехать в Сибирь, он был на крыльце; садясь в коляску, он спросил ее: “Вы замужем?” – “Нет, государь, но я хочу разделить участь сосланного”. Она осталась преданной женой и нежной матерью; она работала с утра до вечера, сохраняя при этом изящество в одежде и свой обычный говор»16.

Е.И. Якушкин, со слов отца, о женитьбе этой пары отозвался так:

«В Сибири Анненков женился на ней (Полине) и хорошо сделал, потому что без нее он бы со своим характером совершенно погиб. Его вечно все тревожит, и он никогда ни на что не может решиться»17.

В своих воспоминаниях и письмах декабристы, рассказывая о Полине, называли ее «замечательной личностью» и отмечали ее весьма благотворное влияние на Анненкова.

В каждом повествовании, коротко или подробнее, но постепенно составляется картина Читинского острога. Полина Гебль обратила особое внимание на тесноту в комнатах (камерах) и на оковы. До семидесяти человек должны были разместиться «в четырех комнатах. Спать приходилось также на нарах, где каждому было отведено очень немного места, так что надо было очень осторожно двигаться, чтобы не задевать соседа. Шум от оков был невыносимый (в каземате было тесно, пороги брались подчас ощупью). Но молодость, здоровье, а главное, дружба, которая связывала всех, помогали переносить невзгоды. Оковы очень стесняли узников, казенные были очень тяжелы и, главное, коротки, что, особенно для Ивана Александровича, было очень чувствительно, так как он был высокого роста». Здесь же сообразительная женщина решила эту проблему: она заказала более легкие кандалы с более длинной цепью. Тайно оковы были заменены, а настоящие спрятаны. «Из них впоследствии было сделано много колец на память и несколько браслетов»18.

Конечно, в Читинском остроге многое неприятно потрясло Полину, однако, проезжая бесконечно длинными дорогами, она сумела увидеть и своеобразную красоту Сибири, изумиться ее богатству, заметить радушие, широту души сибиряков. Об этом в своих воспоминаниях написали почти все декабристы. «Проезжая через Сибирь, я была удивлена и поражена на каждом шагу тем радушием и гостеприимством, которые встречала везде. Была я поражена и тем богатством и обилием, с которым живет народ и поныне (1861), но тогда еще более было приволья всем… Везде нас принимали, как будто мы проезжали через родственные страны, везде кормили людей отлично, и когда я спрашивала, – сколько должна за них заплатить, ничего не хотели брать, говоря: “Только богу на свечку пожалуйте”»19.

Полина Анненкова не только была удивлена просторами Сибири и ее богатством. Она и о Чите сохранила на годы добрые воспоминания: «Местоположение в Чите восхитительное, климат самый благодатный, земля чрезвычайно плодородная… Это заставило меня заняться огородом, который я развела около своего домика. Тут недалеко была река, и с северной стороны огород был защищен горой». С гордостью Полина вспоминала, что она выращивала огромные кочаны капусты, крупную свеклу, морковь, репу, прекрасный салат. «Конечно, мы выбирали самые крупные, но все-таки я уверена, что нигде никогда не росло ничего подобного»20.

В Чите семья Анненковых прожила немногим более двух лет, а затем с колонной заключенных летом 1830 года они перебрались в Петровский Завод. Прасковья Егоровна в повозке везла с собой только что родившуюся дочь Ольгу. Ольга Ивановна в своих воспоминаниях написала: «Мне было полтора месяца, когда мать везла меня на руках из Читы, где я родилась, в Петровский, и 6 лет, когда семья выехала из Петровского Завода, и тут оканчиваются лучшие воспоминания моего детства. Няньки у меня никогда не было. Меня качали, нянчили, учили и воспитывали декабристы. При рождении акушерки тоже не было, и принял меня доктор Вольф, товарищ отца по ссылке, которого я потом полюбила до обожания»21.

Впечатления от Петровского Завода остались неизгладимыми у многих осужденных и их жен. П.Е. Анненкова описала это место так: «Петровский Завод был в яме, кругом горы, фабрика, где плавят железо, – совершенный ад. Тут ни днем, ни ночью нет покоя, монотонный, постоянный стук молотка никогда не прекращается, кругом черная пыль от железа»22. С.И. Черепанов добавил свое: «В общем унылый вид; небо большею частью туманно; по улицам грязь и болота такие глубокие, что раз пьяный увяз по горло. Ветра разносят мусор (угольную пыль) и нередко превращают белые платья – в серые»23.

У шестилетней Ольги Анненковой остались свои воспоминания: «…В жилом здании помещались казематы. Это были довольно просторные высокие комнаты, но без окон, и не имеющие между собой сообщения. Двери из них выходили в широкий и светлый коридор, над дверьми были продолговатые и узкие окошки, посредством которых и проникал свет… Недостаток света вскоре повлиял на заключенных, что возбудило сильный ропот среди жен декабристов»24.

Впечатления девочки похожи на воспоминания и заключенных, и их жен. То, что в камерах было темно, потрясло всех: невозможно было читать, заниматься ручным трудом. Ольга запомнила и то, что в камерах было много книг, причем на разных языках. Друзья и знакомые отца много читали, изучали иностранные языки. В память врезалось и другое: «Ворота, через которые надо было проходить, запирались с внутренней стороны несколькими замками; визг задвижек, звон ключей, щелканье замков»25 – таковы были первые детские впечатления.

Портрет Анненковой Прасковьи Егоровны (урожд. Гебль).

С акварели Н.А. Бестужева. Гравюра Конца XIX – начала XX вв.

Диктуя дочери Ольге свои воспоминания о годах, проведенных в ссылке в Сибири, Прасковья Егоровна меньше всего запомнила время пребывания в Петровском Заводе – каких-то важных для семьи событий там не происходило. Дочь Ольга подрастала; в 1831 году родился сын Владимир; но 1833 год был омрачен смертью дочери Анны, которой было четыре года. Через два года на свет явился сын Иван, мальчик часто болел. Заботы, бессонные ночи, постоянные тревоги за детей, за мужа – все это отразилось в портрете, который Николай Бестужев создал в 1836 году.

На портрете красивая женщина, изящно причесанная, в элегантном платье, но в глазах ее – усталость и