Еретичка, ставшая святой: Две жизни Жанны д’Арк - Ольга Игоревна Тогоева

иллюзия. С этой точки зрения особенный интерес представляет отзыв Рауля Ле Соважа, писавшего, что нельзя доверять никаким словам и действиям Жанны, поскольку того, что она полагала реальностью, на самом деле не существовало. Ее утверждения о «материальности» являвшихся к ней святых он называл «фантастическим обманом и выдумкой»[647]. Беседы с архангелом Михаилом – «иллюзией, насланной злым духом»[648]. Откровения и предсказания, которые давала при помощи своих «голосов» обвиняемая, – «выдуманной ложью и хвастовством»[649]. Объятия и поцелуи, которыми Жанна благодарила святых за помощь, – «фантастическим обманом или иллюзией, насланной демоном»[650]. Того же мнения придерживались и 22 теолога, на чей отзыв ссылались все без исключения каноники и члены капитула Руанского собора: «выдумкой или дьявольским наваждением» именовали они видения и откровения девушки, которые, с ее точки зрения, она получала от Бога[651]. Не имея Божественного происхождения и, следовательно, не являясь реальностью, «голоса» и их «откровения», как полагали руанские специалисты по делам веры, давали Жанне ложное представление об окружающем мире, вводили ее в заблуждение, сбивали с пути истинного. А потому абсолютно все ее заявления в ходе следствия можно было с полной уверенностью назвать еретическими, а саму ее – еретичкой.

Причиной столь явно выраженного противоречия, возникшего между предварительными выводами следствия и мнением экспертов по делам веры, могло, как кажется, стать давление, оказанное на представителей местной церкви прибывшими на процесс парижскими теологами, имевшими, как уже было сказано выше, собственное мнение о различении колдовства и ереси[652]. Впрочем, сами эксперты также желали узнать точку зрения столичных коллег по данному сложному делу: не случайно в некоторых отзывах присутствовал настойчивый призыв обратиться в Париж за консультацией[653]. В полном соответствии с этим требованием 19 мая 1431 г. члены университета прислали епископу Кошону послание, содержащее подробнейший постатейный анализ 12 пунктов обвинения[654]. В нем оценка убеждений и действий Жанны д’Арк как еретических была доведена до своего логического конца.

С точки зрения парижских теологов, ни о каком телесном (т. е. реальном) контакте с ангелами и святыми, на котором настаивала девушка, ни о каких откровениях, якобы данных обвиняемой Свыше, не могло идти и речи (ст. I, III, XI). Все это объявлялось «выдуманной ложью», посланной «злыми дьявольскими духами – Белиалом, Сатаной и Бегемотом»[655], а также «ересью»[656]. «Знак», якобы данный Жанной дофину Карлу в Шиноне и представлявший собой корону, которую принес сошедший с небес ангел (ст. II), также являлся «самонадеянной, тлетворной и опасной выдумкой», не имевшей отношения к действительно произошедшим событиям[657]. Ношение мужского костюма (ст. V) предлагалось считать «оскорблением Господа и Его таинства», ересью, а также нарушением священных законов и церковных предписаний – иными словами, открытым неподчинением как торжествующей, так и воинствующей Церкви[658]. Сюда же были отнесены и следующие преступления (ст. VI–X): участие в военных операциях; неподчинение воле родителей (уход из дома); попытка самоубийства; обет девственности, названный в письме знатоков теологии «опасным обманом» (mendacium perniciosum)[659]. Даже заявление Жанны об особой любви Господа к французам был расценено как «нарушение заповеди о любви к ближнему»[660]. Итог всему сказанному подводила статья XII, в которой девушка признавалась «схизматичкой, высказывающей дурные мысли о единстве и власти Церкви и упорствующей в своих религиозных заблуждениях»[661]. Единственное упоминание о колдовстве уцелело в ст. IV, где изначально речь шла о предсказаниях будущего и поисках пропавших вещей: веру в подобные способности Жанны сочли «суеверием» (supersticio)[662].

Таким образом, в письме университета практически все без исключения «колдовские» наклонности Девы, в существовании которых не сомневались изначально ее руанские судьи, получили совершенно иную интерпретацию: отныне они – в полном соответствии с Determinatio 1398 г. и практически дословно повторяя его – рассматривались как иллюзия, выдумки и заблуждения, имя которым ересь. Точка зрения специалистов по каноническому праву (представителей факультета декретов), чьи краткие выводы также были включены в письмо университета, полностью совпадала с мнением теологов[663].

После получения писем от экспертов на процессе в Руане сложилась, как представляется, крайне непростая ситуация. Судьи Жанны с самого начала прекрасно знали, какая перед ними поставлена задача: они обязаны были не просто осудить свою жертву, но и приговорить ее к смерти. То, что девушка должна была погибнуть, понимали все современники событий[664]. Ради достижения этой цели было сделано все возможное: тщательно разработанное обвинение в колдовстве, логичное и понятное всем заинтересованным лицам, должно было повлечь за собой смертный приговор, ведь никакого иного наказания за данное преступление не существовало[665]. Однако парижские теологи поставили своих коллег в сложное положение, по-своему истолковав собранные следствием «доказательства» вины. Ведь обвинение в ереси, на котором они настаивали, далеко не всегда приводило к казни подозреваемого: от еретических воззрений можно было отречься – и тогда смерть на костре заменяли на пожизненное тюремное заключение. На эту возможность указали в своих откликах несколько экспертов по делам веры[666], ее же использовала сама Жанна д’Арк, 24 мая 1431 г. публично раскаявшись в своих «заблуждениях» на кладбище Сен-Уэн[667]. Чтобы все-таки казнить свою опасную пленницу, судьям потребовалось провести второй – пусть и очень короткий – процесс по признанию ее виновной в вероотступничестве[668].

Как представляется, на этом заключительном этапе процесса главную роль сыграл глава трибунала Пьер Кошон. Выпускник Парижского университета, в недавнем прошлом его ректор, он расценил отклик своих столичных коллег как прямое руководство к действию: под его прямым нажимом местные судьи вынуждены были признать обвиняемую еретичкой. Обвинение в колдовстве оказалось забыто, и девушка так и не была официально объявлена ведьмой[669].

6. «Лживая ведьма» VS «Святая Дева»

Процесс над Жанной д’Арк, завершившийся 30 мая 1431 г., вне всякого сомнения, был крайне важен для всех заинтересованных лиц. Прежде всего признание девушки виновной в преступлениях против веры и ее последующая казнь оказывались чрезвычайно выгодны для противников французов. Англичане получили возможность прямо обвинять Карла VII в том, что все его военные победы, а также само восшествие на французский престол были не более чем происками дьявола, чьим орудием выступала «женщина, называвшая себя Девой»[670]. То, что для французов являлось справедливым и законным, поскольку совершалось по воле Господа и при помощи Его посланницы, отныне можно было официально рассматривать как нарушение Божественных установлений и узурпацию власти.

Не менее важным оказывался процесс против Жанны д’Арк и для парижских теологов, поскольку он практически впервые (если не считать упоминавшегося выше дела Жана де Бара) позволил им на практике применить свои теоретические выкладки, касавшиеся