Виктория - значит Победа. Серебряной горы хозяйка - Салма Кальк

Дальше я спрашивала, помнит ли Мари Дюпре тот вечер, когда в моей спальне убили разбойника, и что именно помнит. Но оказалось, что прачки не сидели за столом с камеристками, и она знать не знает, кто мог подлить снотворного в кубок моей Мари. И после ужина она с детьми ушла в комнатку, где вместе с ними спят ещё две прачки, легла спать и проспала до утра, и переполоха не слышала.

Или же, наоборот, кто-то был, видел и слышал.

— Как зовут?

— Пьер Матье, госпожа, — мужчина моих настоящих лет, черноволосый и черноглазый, выглядел изрядно уставшим.

Был готов держаться на ногах, но когда я пригласила сесть, поблагодарил и сел.

— Чем ты занимаешься, Пьер Матье?

Вообще, было сложно говорить всем этим людям «ты». Я начинала с «вы», но в этом случае меня как будто не слышали. А как только появлялось повелительное «ты», сразу же всё становилось на свои места.

— Я один из поваров на кухне.

Всем процессом готовки командовал главный повар Антуан Ру, но у него в подчинении было тринадцать, что ли, человек, включая троих поварят в возрасте от семи до четырнадцати, тоже детей местных обитателей. Повара, посудомойки, подавальщики. И если покойный господин Гаспар желал принимать в доме гостей, то время от времени нужно было готовить парадные обеды человек так на двадцать — двадцать пять. Уж конечно, в одного будешь это делать долго и нудно, а с помощниками — проще и быстрее.

Пьер же Матье оказался вдовцом, его единственная дочь вышла замуж год назад и жила с мужем, владельцем овощной лавки, здесь, в Массилии, и вскоре ожидался внук. Не знаю, зачем, но я записывала все эти факты — мало ли, вдруг для чего-то потом пригодятся.

И вот как раз этот Пьер запомнил и вечер покушения, и тот факт, что кто-то из подавальщиков, не то Жозеф, не то Франсуа схлестнулся с кем-то, потому что потерялся кувшин, из которого наливали сидр, а за каждую разбитую посудину спросит сначала главный повар, потом госпожа Сандрин, а дальше мог и сам господин Гаспар вмешаться. А кому охота остаться без жалованья? Вот и едва не подрались, а потом тот кувшин нашёлся, и нашёлся где-то под столом, и в него выливали какие-то остатки и объедки, и это вместо того, чтобы просто их потом чинно отдать нищим, всегда так делали. И вообще не положено в такой кувшин объедки кидать, для этого специальный горшок есть, и все знают, где он стоит.

О, мои люди питаются настолько хорошо, что у них остаются объедки, и эти объедки даже отдают нищим. Тоже обратим внимание.

Правда, кто именно хватался за тот кувшин, так и не дознались. И я видела — не лжёт, говорит как есть, то есть как сам видел и как знает. И то ладно.

И вот так я слушала обитателей моего дома два дня, с утра и до обеда. Разнообразные Мари, Жанны, Линетты, Сюзетты, Шарло, Жанно, Луи и другие. Все они отзывались о доме хорошо и были готовы оставаться тут работать и дальше, потому что — сытно, тепло, господин Гаспар и госпожа Сандрин всегда держались строго, но поступали по справедливости.

И кто же из тех самых, с кем всегда поступали по справедливости, запустил убийцу в мой дом? Или это был кто-то, с кем я пока не успела переговорить?

А на второй день к обеду пришёл господин Палан, который с утра отправился в судебную палату. И его прямо распирало от тех новостей, которые он собирался рассказать нам с господином Фабианом.

За обед сели мы с Терезой, господин Фабиан и господин Палан. Я подумала-подумала, дождалась, пока подавальщик Франсуа и пара его товарищей принесут нам и куриный суп-пюре со свежей зеленью, и свежих несладких булочек, чтобы есть с этим супом, и масла к ним, и паштет из гусиной печени, и вина, и воды, и велела не тревожить, пока не позову.

Мне совершенно не хотелось, чтобы нас подслушивали. Но я не очень-то представляла, как закрыть столовую от любопытных ушей. Я подумала: идите-ка, дорогие, и занимайтесь своими делами. Поем — пойду проверять, что вы там делаете.

И что вы думаете? Прямо топот ног долетел, будто кто-то бросился прочь и от двустворчатых дверей, что вели с парадной лестницы, и от небольшой дверки, через которую носили с кухни еду. Я поднялась, подкралась и осторожно выглянула — ни души, надо же!

Вернулась за стол и спросила:

— Что же, господин Палан, расскажете?

— Расскажу, госпожа Викторьенн, — кивнул тот. — Судья де ла Порт изрядно настроен против вас. Он припомнил, что был знаком с покойным бароном, супругом госпожи Эдмонды, и едва ли не дружил с ним, и будто бы господин Гаспар когда-то в каком-то разговоре обмолвился, что не оставит своей поддержкой племянника Симона. И мы теперь уже никогда не узнаем, было то по правде или де ла Порт выдумал сейчас, надеясь на вознаграждение от госпожи Эдмонды.

— Вы показали ему завещание? — Я не сомневаюсь, но нужно же спросить.

— Конечно, госпожа Викторьенн. Он уже знал, о чём там говорится и каким образом заверен документ. Осмотрел его со всех сторон, прочитал все три листа, внимательно изучил все подписи на всех листах. И спросил: откуда взялась подпись герцога де Монтадора и кто может поручиться, что она подлинная?

— Он может расспросить господина Тиссо, тот расскажет, откуда у него в конторе взялся господин герцог, — пожала я плечами.

— Господин Тиссо покинул город, отправился в какие-то там свои владения. Если де ла Порт не захочет завершить дело поскорее, то дождётся его возвращения.

— И что нам сделать, чтобы не захотел? Можем мы попросить вызвать Тиссо как свидетеля? Это же королевский суд, не ярмарочное гулянье? — Я продолжаю соображать.

— Мы-то можем, а он может не согласиться. Скажет, что ему всё ясно и без этого свидетеля.

— А господина Ренеля мы можем привлечь? Пускай расскажет о нападении на господина Гаспара, — продолжала я придумывать хоть что-то.

— Можем попробовать, — согласился господин Палан. — Я поговорю с ним завтра же. Можем ещё спросить отца, вдруг он что-то придумает, или даже из самой Паризии каких-нибудь свидетелей привезёт.

Вообще да, возможно — господин Гаспар что-то обсуждал с ним, кроме тех сумм, которые достались ему и сыну?

— А у нас тут есть ещё и камердинер господина Гаспара,