Волны судьбы и таинственная академия - Мария Сухова

Ксюша и Аня переглянулись. В глазах Ксюши мелькнула паника: а вдруг бабушка заметит?

— Не бойтесь, — улыбнулась классная. — В парикмахерской вам сделали заколки из ваших же волос. Длинные косы вернутся к вам, как только вы их прикрепите. Никто ничего не заподозрит.

В приёмной больницы, перед зеркалом, сёстры прикрепили заколки. Длинные, тяжёлые пряди, собранные в аккуратные косы, упали на плечи, почти как раньше. Почти.

Запах больницы ударил в нос, как только они вошли в палату: смесь антисептика, кипячёного белья и чего-то ещё, больничного, безвозвратного. Бабушка лежала на кровати, чуть приподняв голову, и, увидев внучек, расплылась в улыбке, от которой на душе у сестёр сразу потеплело.

— Мои ласточки! — прошептала она, протягивая руки.

Сёстры бросились к ней, обняли одновременно, прижались щеками к её плечам, чувствуя, как пахнет от бабушки чем-то родным — ванилью, старой кожей и чуть-чуть мятой.

— Мы тебе пирожков принесли! — выпалила Ксюша, вытаскивая из сумки свёрток, всё ещё тёплый. — С вишней, как ты любишь!

Бабушка рассмеялась, и смех её был тихим, чуть хрипловатым, но таким настоящим:

— Вот это поворот! Обычно я вас пирожками кормлю, а тут вы меня.

Бабушка взяла пирожок, откусила, прикрыла глаза от удовольствия, а потом вдруг замерла. Её взгляд стал внимательным, колючим — тем самым, от которого невозможно ничего скрыть.

— Девчонки, — тихо сказала она, — а что с вами случилось?

— Всё хорошо, бабуль, — быстро ответила Ксюша, слишком быстро.

Бабушка покачала головой:

— Я ваше сердце чувствую. Оно бьётся не так, как обычно. Что-то случилось. Говорите.

Аня опустила глаза. Ксюша сжала кулаки. В палате повисла тягучая тишина, нарушаемая только писком капельницы и далёкими шагами в коридоре.

— Ничего не случилось, — начала было Аня, но в этот момент одна из заколок у Ксюши — та, что держала длинную, до пояса, толстую косу, — соскользнула и с тихим стуком упала на пол.

Длинной косы не стало. Вместо неё — короткий хвостик, чуть доходящий до плеч.

Бабушка замерла. Её взгляд медленно переполз с Ксюши на Аню. На её голове красовалась точно такая же заколка — та самая, что скрывала правду. Бабушка смотрела на внучек, и в её глазах читалась такая боль, что у Ани всё внутри оборвалось.

— Зачем? — голос бабушки дрогнул, стал тише, почти шёпотом. — Зачем вы обрезали волосы? Я же просила… я же говорила вам: не обрезайте волосы!

— Бабушка, прости, — Ксюша опустила голову, и в её голосе не было обычной бравады, только тихая, настоящая боль. — Так получилось. Мы не хотели.

— Теперь я не смогу вас защитить, — бабушка перевела взгляд с одной внучки на другую, и в её глазах блеснула влага. — Волосы — это не просто красота. Это память, это сила, это щит. Я же вас берегла… я думала, успею…

Она замолчала, и сёстры почувствовали, как в комнате становится тяжелее дышать. Аня подошла ближе, взяла бабушкину руку, сжала её — осторожно, будто боялась сделать больно.

— Бабушка, всё будет хорошо, — сказала она твёрдо, и в её голосе впервые прозвучала та самая уверенность, которую она так долго искала в себе. — Мы справимся. Мы же твои внучки.

Ксюша подошла с другой стороны, обняла бабушку за плечи, прижалась щекой к её виску:

— Мы сильные. Мы — твои. Всё будет хорошо.

Бабушка молчала. Потом медленно, с трудом подняла руки и обняла обеих — одновременно, как умела только она. И сёстры почувствовали, как в этом объятии тает часть страха, как будто бабушка передаёт им что-то невидимое, но важное.

— Только будьте осторожны, — прошептала она. — Очень осторожны. Умоляю вас.

— Обещаем, — ответили сёстры в один голос.

Время приёма подошло к концу. Елена Владимировна мягко постучала в дверь, напоминая, что пора. Сёстры поцеловали бабушку — в щёку, в лоб, в тёплую, сухую ладонь — и вышли из палаты, стараясь не оглядываться.

В машине они молчали. Каждая думала о своём: Ксюша — о том, как бабушка смотрела на её короткие волосы, Аня — о том, что значит «щит» и почему бабушка так боится.

Елена Владимировна не задавала вопросов. Она просто включила тихую музыку и везла их обратно в академию — в ту самую, где теперь их ждали не просто учёба, а что-то большее.

Глава 40. Жаров-старший

Уставшие и опустошённые, сёстры пошли в общежитие ближе к вечеру. Аня немного отстала от сестры, любуясь вечерними пейзажами. Рисование успокаивало её, и Ксюша не стала мешать сестре — она пошла искать Саню, чтобы позвать его на чай.

Вдруг, словно из ниоткуда, возник грозный мужчина. Тёмные волосы, тёмно карие глаза, обжигающий взгляд — словно испепеляющий костёр.

— Надеюсь, у вас нет претензий к моему сыну, — неожиданно прозвучал его голос, режущий тишину, как нож.

— Простите, это вы ко мне? — изумилась Анна, словно очнувшись от глубокого сна.

Мужчина нахмурил брови, будто собираясь обрушить грозу.

— Ты ещё глупее, чем я думал.

— Отец! — крикнул Макс, подбегая к ним. — Хватит её пугать! Ей и так досталось!

— Ань, извини моего отца, он не умеет с людьми разговаривать, — обратился он к девушке.

— А разве не ты виноват в том, что произошло? — снова заговорил мужчина. — Я тебе говорил: держись от этой девчонки подальше. А ты мне назло стал с ней заигрывать. Да-да, молодая леди, он с вами назло мне общался. Игра у него такая — перечить мне во всём и всегда.

— Отец, что ты такое говоришь? — растерялся парень.

Анна взглянула в его смущённые глаза, словно в мутное зеркало.

— Не переживайте, — холодно ответила девушка, будто стараясь погасить разгорающийся пожар. — Я на вашего сына никаких планов не имею. Я приехала сюда учиться и не собираюсь строить никаких отношений. Тем более не собираюсь играть в ваши игры. Прощайте!

Аня побежала к своему любимому прудику. Хотела умыться, но вода под её пальцами опять превращалась в лёд.

— Да что ты будешь делать! — Аня ещё сильнее расстроилась и заплакала. Затем быстро взяла себя в руки и пошла в общежитие.

Когда вернулась в комнату — и сразу будто выдохнула: здесь было привычно, спокойно, пахло ванилью и чем то ещё, родным, что сложно описать словами. Ксюша с Саней сидели на краю кровати и болтали, размахивая руками так,