Поэзия. Все в одной книге - Александр Сергеевич Пушкин

забываться;Нет, полно мне любить; но почему ж поройНе погружуся я в минутное мечтанье,Когда нечаянно пройдет передо мнойМладое, чистое, небесное созданье,Пройдет и скроется?.. Ужель не можно мне,Любуясь девою в печальном сладострастье.Глазами следовать за ней и в тишинеБлагословлять ее на радость и на счастье,И сердцем ей желать все блага жизни сей,Веселый мир души, беспечные досуги,Всё – даже счастие того, кто избран ей,Кто милой деве даст название супруги.

Красавица

Всё в ней гармония, всё диво,Всё выше мира и страстей;Она покоится стыдливоВ красе торжественной своей;Она кругом себя взирает:Ей нет соперниц, нет подруг;Красавиц наших бледный кругВ ее сияньи исчезает.Куда бы ты ни поспешал,Хоть на любовное свиданье,Какое б в сердце ни питалТы сокровенное мечтанье, —Но встретясь с ней, смущенный, тыВдруг остановишься невольно,Благоговея богомольноПеред святыней красоты.

«Желал я душу освежить…»

Желал я душу освежить,Бывалой жизнию пожитьВ забвеньи сладком близ друзейМинувшей юности моей.Я ехал в дальные края;Не шумных …… жаждал я,Искал не злата, не честейВ пыли средь копий и мечей

1833

«Царей потомок, Меценат…»

Царей потомок, Меценат,Мой покровитель стародавный!Иные колесницу мчатВ ристалище под пылью славнойИ, заповеданной оградыКасаясь жгучим колесом,Победной ждут себе наградыИ мнят быть равны с божеством.Другие на свою главуСбирают титла знамениты,Непостоянные квиритыИм предают …… молву.

«В поле чистом серебрится…»

В поле чистом серебритсяСнег волнистый и рябой,Светит месяц, тройка мчитсяПо дороге столбовой.Пой: в часы дорожной скуки,На дороге, в тьме ночнойСладки мне родные звукиЗвонкой песни удалой.Пой, ямщик! Я молча, жадноБуду слушать голос твой.Месяц ясный светит хладно,Грустен ветра дальный вой.Пой: «Лучинушка, лучина,Что же не светло горишь?»

Воевода

Поздно ночью из походаВоротился воевода.Он слугам велит молчать;В спальню кинулся к постеле;Дернул полог… В самом деле!Никого; пуста кровать.И, мрачнее черной ночи,Он потупил грозны очи,Стал крутить свой сивый ус…Рукава назад закинул,Вышел вон, замок задвинул;«Гей, ты, кликнул, чортов кус!А зачем нет у забораНи собаки, ни затвора?Я вас, хамы! – Дай ружье;Приготовь мешок, веревку,Да сними с гвоздя винтовку.Ну, за мною!.. Я ж ее!»Пан и хлопец под заборомТихим крадутся дозором,Входят в сад – и сквозь ветвей,На скамейке у фонтана,В белом платье, видят, паннаИ мужчина перед ней.Говорит он: «Всё пропало,Чем лишь только я, бывало,Наслаждался, что любил:Белой груди воздыханье,Нежной ручки пожиманье…Воевода всё купил.Сколько лет тобой страдал я,Сколько лет тебя искал я!От меня ты отперлась.Не искал он, не страдал он;Серебром лишь побряцал он,И ему ты отдалась.Я скакал во мраке ночиМилой панны видеть очи,Руку нежную пожать;Пожелать для новосельяМного лет ей и веселья,И потом навек бежать.»Панна плачет и тоскует,Он колени ей целует,А сквозь ветви те глядят,Ружья на земь опустили,По патрону откусили,Вбили шомполом заряд.Подступили осторожно.«Пан мой, целить мне не можно, —Бедный хлопец прошептал: —«Ветер, что ли; плачут очи,Дрожь берет; в руках нет мочи,Порох в полку не попал». —«Тише ты, гайдучье племя!Будешь плакать, дай мне время!Сыпь на полку… Наводи…Цель ей в лоб. Левее… выше.С паном справлюсь сам. Потише;Прежде я; ты погоди».Выстрел по саду раздался.Хлопец пана не дождался;Воевода закричал,Воевода пошатнулся…Хлопец видно промахнулся:Прямо в лоб ему попал.

Гусар

Скребницей чистил он коня,А сам ворчал, сердясь не в меру:«Занес же вражий дух меняНа распроклятую квартеру!Здесь человека берегут,Как на турецкой перестрелке,Насилу щей пустых дадут,А уж не думай о горелке.Здесь на тебя как лютый зверьГлядит хозяин, а с хозяйкой…Небось, не выманишь за дверьЕе ни честью, ни нагайкой.То ль дело Киев! Что за край!Валятся сами в рот галушки,Вином – хоть пару поддавай,А молодицы-молодушки!Ей-ей, не жаль отдать душиЗа взгляд красотки чернобривой.Одним, одним не хороши…»– А чем же? расскажи, служивый.Он стал крутить свой длинный усИ начал: "Молвить без обиды,Ты, хлопец, может быть, не трус,Да глуп, а мы видали виды.Ну, слушай: около ДнепраСтоял наш полк; моя хозяйкаБыла пригожа и добра,А муж-то помер, замечай-ка!Вот с ней и подружился я;Живем согласно, так что любо:Прибью – Марусинька мояСловечка не промолвит грубо;Напьюсь – уложит, и самаОпохмелиться приготовит;Мигну бывало: Эй, кума! —Кума ни в чем не прекословит.Кажись: о чем бы горевать?Живи в довольстве, безобидно;Да нет: я вздумал ревновать.Что делать? враг попутал видно.Зачем бы ей, стал думать я,Вставать до петухов? кто просит?Шалит Марусинька моя;Куда ее лукавый носит?Я стал присматривать за ней.Раз я лежу, глаза прищуря,(А ночь была тюрьмы черней,И на дворе шумела буря),И слышу: кумушка мояС печи тихохонько прыгнула,Слегка обшарила меня,Присела к печке, уголь вздулаИ свечку тонкую зажгла,Да в уголок пошла со свечкой,Там с полки скляночку взялаИ, сев на веник перед печкой,Разделась донага; потомИз склянки три раза хлебнула,И вдруг на венике верхомВзвилась в трубу – и улизнула.Эге! смекнул в минуту я:Кума то, видно, басурманка!Постой, голубушка моя!..И с печки слез – и вижу: склянка.Понюхал: кисло! что за дрянь!Плеснул я на пол: что за чудо?Прыгнул ухват, за ним лохань,И оба в печь. Я вижу: худо!Гляжу: под лавкой дремлет кот;И на него я брызнул склянкой —Как фыркнет он! я: брысь!.. И вотИ он туда же за лоханкой.Я ну кропить во все углыС плеча, во что уж ни попало;И всё: горшки, скамьи, столы,Марш! марш! всё в печку поскакало.Кой чорт! подумал я; теперьИ мы попробуем! и духомВсю склянку выпил; верь не верь —Но к верху вдруг взвился я пухом.Стремглав лечу, лечу, лечу,Куда, не помню и не знаю;Лишь встречным звездочкам кричу:Правей!.. и на земь упадаю.Гляжу: гора. На той гореКипят котлы; поют, играют,Свистят и в мерзостной игреЖида с лягушкою венчают.Я плюнул и сказать хотел…И вдруг бежит моя Маруся:Домой! кто звал тебя, пострел?Тебя съедят! Но я, не струся;Домой? да! чорта с два! почемМне знать дорогу? – Ах, он странный!Вот кочерга, садись верьхомИ убирайся, окаянный.– Чтоб я, я сел на кочергу,Гусар присяжный! Ах ты, дура!Или предался я врагу?Иль у тебя двойная шкура?Коня! – На, дурень, вот и конь. —И точно; конь передо мною,Скребет копытом, весь огонь,Дугою шея, хвост трубою.– Садись. – Вот сел я на коня,Ищу уздечки, – нет уздечки.Как взвился, как понес меня —И очутились мы у печки.Гляжу; всё так же; сам же яСижу верьхом, и подо мноюНе конь – а старая скамья:Вот что случается порою.И стал крутить он длинный ус,Прибавя: «Молвить без обиды,Ты, хлопец, может быть, не трус,Да глуп, а мы видали виды».

«Бог веселый винограда…»

Бог веселый виноградаПозволяет нам три чашиВыпивать в пиру вечернем.Первую во имя граций,Обнаженных и стыдливых,Посвящается втораяКраснощекому здоровью,Третья дружбе многолетной.Мудрый после третьей чашиВсе венки с главы слагаетИ творит уж возлияньяБлагодатному Морфею.

Осень

Чего в мой дремлющий тогда не входит ум? Державин.

IОктябрь уж наступил – уж роща отряхаетПоследние листы с нагих своих ветвей;Дохнул осенний хлад – дорога промерзает.Журча еще бежит за мельницу ручей,Но пруд уже застыл; сосед мой поспешаетВ отъезжие поля с охотою своей,И страждут озими от бешеной забавы,И будит лай собак уснувшие дубравы.IIТеперь моя пора: я не люблю весны;Скучна мне оттепель; вонь, грязь – весной я болен;Кровь бродит; чувства, ум тоскою стеснены.Суровою зимой я более доволен,Люблю ее снега; в присутствии луныКак легкий бег саней с подругой быстр и волен,Когда под соболем, согрета и свежа,Она вам руку жмет, пылая и дрожа!IIIКак весело, обув железом острым ноги,Скользить по зеркалу стоячих, ровных рек!А зимних праздников блестящие тревоги?..Но надо знать и честь; полгода снег да снег,Ведь это наконец и жителю берлоги,Медведю надоест. Нельзя же целый векКататься нам в санях с Армидами