Поэзия. Все в одной книге - Александр Сергеевич Пушкин

северной Авроры,Звездою севера явись!Вечор, ты помнишь, вьюга злилась,На мутном небе мгла носилась;Луна, как бледное пятно,Сквозь тучи мрачные желтела,И ты печальная сидела —А нынче… погляди в окно:Под голубыми небесамиВеликолепными коврами,Блестя на солнце, снег лежит;Прозрачный лес один чернеет,И ель сквозь иней зеленеет,И речка подо льдом блестит.Вся комната янтарным блескомОзарена. Веселым трескомТрещит затопленная печь.Приятно думать у лежанки.Но знаешь: не велеть ли в санкиКобылку бурую запречь?Скользя по утреннему снегу,Друг милый, предадимся бегуНетерпеливого коняИ навестим поля пустые,Леса, недавно столь густые,И берег, милый для меня.

«Брожу ли я вдоль улиц шумных…»

Брожу ли я вдоль улиц шумных,Вхожу ль во многолюдный храм,Сижу ль меж юношей безумных,Я предаюсь моим мечтам.Я говорю: промчатся годы,И сколько здесь ни видно нас,Мы все сойдем под вечны своды —И чей-нибудь уж близок час.Гляжу ль на дуб уединенный,Я мыслю: патриарх лесовПереживет мой век забвенный,Как пережил он век отцов.Младенца ль милого ласкаю,Уже я думаю: прости!Тебе я место уступаю;Мне время тлеть, тебе цвести.День каждый, каждую годинуПривык я думой провождать,Грядущей смерти годовщинуМеж их стараясь угадать.И где мне смерть пошлет судьбина?В бою ли, в странствии, в волнах?Или соседняя долинаМой примет охладелый прах?И хоть бесчувственному телуРавно повсюду истлевать,Но ближе к милому пределуМне всё б хотелось почивать.И пусть у гробового входаМладая будет жизнь играть,И равнодушная природаКрасою вечною сиять.

Кавказ

Кавказ подо мною. Один в вышинеСтою над снегами у края стремнины;Орел, с отдаленной поднявшись вершины,Парит неподвижно со мной наравне.Отселе я вижу потоков рожденьеИ первое грозных обвалов движенье.Здесь тучи смиренно идут подо мной;Сквозь них, низвергаясь, шумят водопады;Под ними утесов нагие громады;Там ниже мох тощий, кустарник сухой;А там уже рощи, зеленые сени,Где птицы щебечут, где скачут олени.А там уж и люди гнездятся в горах,И ползают овцы по злачным стремнинам,И пастырь нисходит к веселым долинам,Где мчится Арагва в тенистых брегах,И нищий наездник таится в ущелье,Где Терек играет в свирепом веселье;Играет и воет, как зверь молодой,Завидевший пищу из клетки железной;И бьется о берег в вражде бесполезной,И лижет утесы голодной волной…Вотще! нет ни пищи ему, ни отрады:Теснят его грозно немые громады.

Обвал

Дробясь о мрачные скалы,Шумят и пенятся валы,И надо мной кричат орлы,И ропщет бор,И блещут средь волнистой мглыВершины гор.Оттоль сорвался раз обвал,И с тяжким грохотом упал,И всю теснину между скалЗагородил,И Терека могущий валОстановил.Вдруг, истощась и присмирев,О Терек, ты прервал свой рев;Но задних волн упорный гневПрошиб снега…Ты затопил, освирепев,Свои брега.И долго прорванный обвалНеталой грудою лежал,И Терек злой под ним бежал,И пылью водИ шумной пеной орошалЛедяный свод.И путь по нем широкий шел:И конь скакал, и влекся вол,И своего верблюда вёлСтепной купец,Где ныне мчится лишь Эол,Небес жилец.

Делибаш

Перестрелка за холмами;Смотрит лагерь их и наш;На холме пред казакамиВьется красный делибаш.Делибаш! не суйся к лаве,Пожалей свое житье;Вмиг аминь лихой забаве:Попадешься на копье.Эй, казак! не рвися к бою:Делибаш на всем скакуСрежет саблею кривоюС плеч удалую башку.Мчатся, сшиблись в общем крике.Посмотрите! каковы?..Делибаш уже на пике,А казак без головы.

Монастырь на Казбеке

Высоко над семьею гор,Казбек, твой царственный шатерСияет вечными лучами.Твой монастырь за облаками,Как в небе реющий ковчег,Парит, чуть видный, над горами.Далекий, вожделенный брег!Туда б, сказав прости ущелью,Подняться к вольной вышине!Туда б, в заоблачную келью,В соседство бога скрыться мне!..

Собрание насекомых

Какие крохотны коровки! Есть, право, менее булавочной головки. Крылов.Мое собранье насекомыхОткрыто для моих знакомых:Ну, что за пестрая семья!За ними где ни рылся я!Зато какая сортировка!Вот Глинка – божия коровка,Вот Каченовский – злой паук,Вот и Свиньин – российский жук,Вот Олин – черная мурашка,Вот Раич – мелкая букашка.Куда их много набралось!Опрятно за стеклом и в рамахОни, пронзенные насквозь,Рядком торчат на эпиграммах.

«Поедем, я готов; куда бы вы, друзья…»

Поедем, я готов; куда бы вы, друзья,Куда б ни вздумали, готов за вами яПовсюду следовать, надменной убегая:К подножию ль стены далекого Китая,В кипящий ли Париж, туда ли наконец,Где Тасса не поет уже ночной гребец,Где древних городов под пеплом дремлют мощи,Где кипарисные благоухают рощи,Повсюду я готов. Поедем… но, друзья,Скажите: в странствиях умрет ли страсть моя?Забуду ль гордую, мучительную деву,Или к ее ногам, ее младому гневу,Как дань привычную, любовь я принесу?

«Когда твои младые лета…»

Когда твои младые летаПозорит шумная молва,И ты по приговору светаНа честь утратила права;Один, среди толпы холодной,Твои страданья я делюИ за тебя мольбой бесплоднойКумир бесчувственный молю.Но свет… Жестоких осужденийНе изменяет он своих:Он не карает заблуждений,Но тайны требует для них.Достойны равного презреньяЕго тщеславная любовьИ лицемерные гоненья:К забвенью сердце приготовь;Не пей мучительной отравы;Оставь блестящий, душный круг;Оставь безумные забавы:Тебе один остался друг.

К бюсту завоевателя

Напрасно видишь тут ошибку:Рука искусства навелаНа мрамор этих уст улыбку,А гнев на хладный лоск чела.Недаром лик сей двуязычен.Таков и был сей властелин:К противочувствиям привычен,В лице и в жизни арлекин.

«Критон, роскошный гражданин…»

Критон, роскошный гражданинОчаровательных Афин,Во цвете жизни предавалсяВсем упоеньям бытия.Однажды, – слушайте, друзья, —Он по Керамику скитался,И вдруг из рощи вековой,Красою девственной блистая,В одежде легкой и простойЯвилась нимфа молодая.Пред банею, между колонн,Она на миг остановиласьИ в дом вошла. Недвижим онГлядит на дверь, куда, как сон,Его красавица сокрылась.

«Надеясь на мое презренье…»

Надеясь на мое презренье,Седой зоил меня ругал,И, потеряв уже терпенье,Я эпиграммой отвечал.Укушенный желаньем славы,Теперь, надеясь на ответ,Журнальный шут, холоп лукавыйРугать бы также стал, – О нет!Пусть он, как бес перед обедней,Себе покоя не дает:Лакей, сиди себе в передней,А будет с барином расчет.

«Был и я среди донцов…»

Был и я среди донцов,Гнал и я османов шайку;В память битвы и шатровЯ домой привез нагайку.На походе, на войнеСохранил я балалайку —С нею рядом, на стенеЯ повешу и нагайку.Что таиться от друзей —Я люблю свою хозяйку,Часто думал я об нейИ берег свою нагайку.

«Еще одной высокой, важной песни…»

Еще одной высокой, важной песниВнемли, о Феб, и смолкнувшую лируВ разрушенном святилище твоемПовешу я, да издает она,Когда столбы его колеблет буря,Печальный звук! Еще единый гимн —Внемлите мне, пенаты, – вам поюОбетный гимн. Советники Зевеса,Живете ль вы в небесной глубине,Иль, божества всевышние, всемуПричина вы, по мненью мудрецов,И следуют торжественно за вамиВеликой Зевс с супругой белоглавойИ мудрая богиня, дева силы,Афинская Паллада, – вам хвала.Примите гимн, таинственные силы!Хоть долго был изгнаньем удаленОт ваших жертв и тихих возлияний,Но вас любить не остывал я, боги,И в долгие часы пустынной грустиТомительно просилась отдохнутьУ вашего святого пепелищаМоя душа – … зане там мир.Так, я любил вас долго! Вас зовуВ свидетели, с каким святым волненьемОставил я ……… людское племя,Дабы стеречь ваш огнь уединенный,Беседуя с самим собою. Да,Часы неизъяснимых наслаждений!Они дают мне знать сердечну глубь,В могуществе и немощах его,Они меня любить, лелеять учатНе смертные, таинственные чувства,И нас они науке первой учат —Чтить самого себя. О нет, вовекНе преставал молить благоговейноВас, божества домашние.

«Зорю бьют… из рук моих…»

Зорю бьют… из рук моихВетхий Данте выпадает,На устах начатый стихНедочитанный затих —Дух далече улетает.Звук привычный, звук живой,Сколь ты часто раздавалсяТам, где тихо развивалсяЯ давнишнею порой.

Медок

Попутный веет ветр. – Идет корабль,Во всю длину развиты флаги, вздулисьВетрила все, – идет, и пред кормойМорская пена раздается. МногимНаполнилася грудь у всех пловцов.Теперь, когда свершен опасный путь,Родимый край они узрели