Поэзия. Все в одной книге - Александр Сергеевич Пушкин

уединенныйИ в даль глядел… и милой встречи ждал.

«Нет ни в чем вам благодати…»

Нет ни в чем вам благодати;С счастием у вас разлад:И прекрасны вы некстати,И умны вы невпопад.

«О муза пламенной сатиры…»

О муза пламенной сатиры!Приди на мой призывный клич!Не нужно мне гремящей лиры,Вручи мне Ювеналов бич!Не подражателям холодным,Не переводчикам голодным,Не безответным рифмачамГотовлю язвы эпиграмм!Мир вам, несчастные поэты.Мир вам, журнальные клевреты,Мир вам, смиренные глупцы!А вы, ребята подлецы, —Вперед! Всю вашу сволочь будуЯ мучить казнию стыда!Но если же кого забуду,Прошу напомнить, господа!О, сколько лиц бесстыдно-бледных,О, сколько лбов широко-медныхГотовы от меня принятьНеизгладимую печать!

1827

«Во глубине сибирских руд…»

Во глубине сибирских рудХраните гордое терпенье,Не пропадет ваш скорбный трудИ дум высокое стремленье.Несчастью верная сестра,Надежда в мрачном подземельеРазбудит бодрость и веселье,Придет желанная пора:Любовь и дружество до васДойдут сквозь мрачные затворы,Как в ваши каторжные норыДоходит мой свободный глас.Оковы тяжкие падут,Темницы рухнут – и свободаВас примет радостно у входа,И братья меч вам отдадут.

Соловей и роза

В безмолвии садов, весной, во мгле ночей,Поет над розою восточный соловей.Но роза милая не чувствует, не внемлет,И под влюбленный гимн колеблется и дремлет.Не так ли ты поешь для хладной красоты?Опомнись, о поэт, к чему стремишься ты?Она не слушает, не чувствует поэта;Глядишь – она цветет; взываешь – нет ответа.

Эпиграмма

Лук звенит, стрела трепещет,И клубясь издох Пифон;И твой лик победой блещет,Бельведерский Аполлон!Кто ж вступился за Пифона,Кто разбил твой истукан?Ты, соперник Аполлона,Бельведерский Митрофан.

Три ключа

В степи мирской, печальной и безбрежной,Таинственно пробились три ключа:Ключ юности, ключ быстрый и мятежный,Кипит, бежит, сверкая и журча.Кастальский ключ волною вдохновеньяВ степи мирской изгнанников поит.Последний ключ – холодный ключ забвенья,Он слаще всех жар сердца утолит.

«Есть роза дивная: она…»

Есть роза дивная: онаПред изумленною КиферойЦветет румяна и пышна,Благословенная Венерой.Вотще Киферу и ПафосМертвит дыхание мороза —Блестит между минутных розНеувядаемая роза…

Арион

Нас было много на челне;Иные парус напрягали,Другие дружно упиралиВ глубь мощны веслы. В тишинеНа руль склонясь, наш кормщик умныйВ молчанье правил грузный чолн;А я – беспечной веры полн, —Пловцам я пел… Вдруг лоно волнИзмял с налету вихорь шумный…Погиб и кормщик и пловец! —Лишь я, таинственный певец,На берег выброшен грозою,Я гимны прежние поюИ ризу влажную моюСушу на солнце под скалою.

Ангел

В дверях эдема ангел нежныйГлавой поникшею сиял,А демон мрачный и мятежныйНад адской бездною летал.Дух отрицанья, дух сомненьяНа духа чистого взиралИ жар невольный умиленьяВпервые смутно познавал.«Прости, он рек, тебя я видел,И ты недаром мне сиял:Не всё я в небе ненавидел,Не всё я в мире презирал».

«Какая ночь! Мороз трескучий…»

Какая ночь! Мороз трескучий,На небе ни единой тучи;Как шитый полог, синий сводПестреет частыми звездами.В домах всё темно. У воротЗатворы с тяжкими замками.Везде покоится народ;Утих и шум, и крик торговый;Лишь только лает страж дворовыйДа цепью звонкою гремит.И вся Москва покойно спит,Забыв волнение боязни.А площадь в сумраке ночномСтоит, полна вчерашней казни.Мучений свежий след кругом:Где труп, разрубленный с размаха,Где столп, где вилы; там котлы,Остывшей полные смолы;Здесь опрокинутая плаха;Торчат железные зубцы,С костями груды пепла тлеют,На кольях, скорчась, мертвецыОцепенелые чернеют…Недавно кровь со всех сторонСтруею тощей снег багрила,И подымался томный стон,Но смерть коснулась к ним, как сонСвою добычу захватила.Кто там? Чей конь во весь опорПо грозной площади несется?Чей свист, чей громкий разговорВо мраке ночи раздается?Кто сей? – Кромешник удалой.Спешит, летит он на свиданье,В его груди кипит желанье.Он говорит: «Мой конь лихой,Мой верный конь! лети стрелой!Скорей, скорей!..» Но конь ретивыйВдруг размахнул плетеной гривойИ стал. Во мгле между столповНа перекладине дубовойКачался труп. Ездок суровыйПод ним промчаться был готов.Но борзый конь под плетью бьется,Храпит, и фыркает, и рветсяНазад. «Куда? мой конь лихой!Чего боишься? Что с тобой?Не мы ли здесь вчера скакали,Не мы ли яростно топтали,Усердной местию горя,Лихих изменников царя?Не их ли кровию омытыТвои булатные копыты!Теперь ужель их не узнал?Мой борзый конь, мой конь удалый,Несись, лети!..» И конь усталыйВ столбы проскакал.

Кипренскому

Любимец моды легкокрылой,Хоть не британец, не француз,Ты вновь создал, волшебник милый,Меня, питомца чистых муз, —И я смеюся над могилой,Ушед на век от смертных уз.Себя как в зеркале я вижу,Но это зеркало мне льстит.Оно гласит, что не унижуПристрастья важных Аонид.Так Риму, Дрездену, ПарижуИзвестен впредь мой будет вид.

Поэт

Пока не требует поэтаК священной жертве Аполлон,В заботах суетного светаОн малодушно погружен;Молчит его святая лира;Душа вкушает хладный сон,И меж детей ничтожных мира,Быть может, всех ничтожней он.Но лишь божественный глаголДо слуха чуткого коснется,Душа поэта встрепенется,Как пробудившийся орел.Тоскует он в забавах мира,Людской чуждается молвы,К ногам народного кумираНе клонит гордой головы;Бежит он, дикой и суровый,И звуков и смятенья полн,На берега пустынных волн,В широкошумные дубровы…

«Близ мест, где царствует Венеция златая…»

Близ мест, где царствует Венеция златая,Один, ночной гребец, гондолой управляя,При свете Веспера по взморию плывет,Ринальда, Годфреда, Эрминию поет.Он любит песнь свою, поет он для забавы,Без дальных умыслов; не ведает ни славы,Ни страха, ни надежд, и тихой музы полн,Умеет услаждать свой путь над бездной волн.На море жизненном, где бури так жестокоПреследуют во мгле мой парус одинокой,Как он, без отзыва утешно я поюИ тайные стихи обдумывать люблю.

«Всем красны боярские конюшни…»

Всем красны боярские конюшни:Чистотой, прислугой и конями;Всем довольны добрые кони:Кормом, стойлами и надзором.Сбруя блещет на стойках дубовых,В стойлах лоснятся борзые кони.Лишь одним конюшни непригожи —Домовой повадился в конюшни.По ночам ходит он в конюшниЧистит, холит коней боярских,Заплетает гриву им в косички,Туго хвост завязывает в узел.Как не взлюбит он вороного.На вечерней заре с водопоюОбойду я боярские конюшниИ зайду в стойло к вороному —Конь стоит исправен и смирен.А поутру отопрешь конюшню,Конь не тих, весь в мыле, жаром пышет,С морды каплет кровавая пена.Во всю ночь домовой на нем ездилПо горам, по лесам, по болотам,С полуночи до белого света —До заката месяца…Ах ты, старый конюх неразумный,Разгадаешь ли, старый, загадку?Полюбил красну девку младой конюх,Младой конюх, разгульный парень —Он конюшню ночью отпирает,Потихонько вороного седлает,Полегонько выводит за вороты,На коня на борзого садится,К красной девке в гости скачет.

«Блажен в златом кругу вельмож…»

Блажен в златом кругу вельможПиит, внимаемый царями.Владея смехом и слезами,Приправя горькой правдой ложь,Он вкус притупленный щекотитИ к славе спесь бояр охотит,Он украшает их пирыИ внемлет умные хвалы.Меж тем, за тяжкими дверями,Теснясь у черного крыльца,Народ, гоняемый слугами,Поодаль слушает певца.

19 октября 1827

Бог помочь вам, друзья мои,В заботах жизни, царской службы,И на пирах разгульной дружбы,И в сладких таинствах любви!Бог помочь вам, друзья мои,И в бурях, и в житейском горе,В краю чужом, в пустынном мореИ в мрачных пропастях земли!

«Я знаю край: там на брега…»

Я знаю край: там на брегаУединенно море плещет;Там редко падают снега,Безоблачно там солнце блещетНа опаленные луга;Дубрав не видно – степь нагаяНад морем стелется одна.

Талисман

Там, где море вечно плещетНа пустынные скалы,Где луна теплее блещетВ сладкий час вечерней мглы,Где, в гаремах наслаждаясь,Дни проводит мусульман,Там волшебница, ласкаясь,Мне вручила талисман.И, ласкаясь, говорила:«Сохрани мой талисман:В нем таинственная сила!Он тебе любовью дан.От недуга, от могилы,В бурю, в грозный ураган,Головы твоей, мой милый,Не спасет мой талисман.И богатствами ВостокаОн тебя не одарит,И поклонников пророкаОн тебе не покорит;И тебя