Поэзия. Все в одной книге - Александр Сергеевич Пушкин

утра молитвуСмиренно твори;Небесную книгуДо утра читай!VIIIТоргуя совестью пред бледной нищетою,Не сыпь своих даров расчетливой рукою:Щедрота полная угодна небесам.В день грозного суда, подобно ниве тучной,О сеятель благополучный!Сторицею воздаст она твоим трудам.Но если, пожалев трудов земных стяжанья,Вручая нищему скупое подаянье,Сжимаешь ты свою завистливую длань, —Знай: все твои дары, подобно горсти пыльной,Что с камня моет дождь обильный,Исчезнут – господом отверженная дань.IXИ путник усталый на бога роптал:Он жаждой томился и тени алкал.В пустыне блуждая три дня и три ночи,И зноем и пылью тягчимые очиС тоской безнадежной водил он вокруг,И кладез под пальмою видит он вдруг.И к пальме пустынной он бег устремил,И жадно холодной струей освежилГоревшие тяжко язык и зеницы,И лег, и заснул он близ верной ослицы —И многие годы над ним протеклиПо воле владыки небес и земли.Настал пробужденья для путника час;Встает он и слышит неведомый глас:«Давно ли в пустыне заснул ты глубоко?»И он отвечает: уж солнце высокоНа утреннем небе сияло вчера;С утра я глубоко проспал до утра.Но голос: «О путник, ты долее спал;Взгляни: лег ты молод, а старцем восстал;Уж пальма истлела, а кладез холодныйИссяк и засохнул в пустыне безводной,Давно занесенный песками степей:И кости белеют ослицы твоей».И горем объятый мгновенный старик,Рыдая, дрожащей главою поник…И чудо в пустыне тогда совершилось:Минувшее в новой красе оживилось;Вновь зыблется пальма тенистой главой;Вновь кладез наполнен прохладой и мглой.И ветхие кости ослицы встают,И телом оделись, и рев издают;И чувствует путник и силу, и радость;В крови заиграла воскресшая младость;Святые восторги наполнили грудь:И с богом он дале пускается в путь.

«Ты вянешь и молчишь: печаль тебя снедает…»

Ты вянешь и молчишь: печаль тебя снедает;На девственных устах улыбка замирает.Давно твоей иглой узоры и цветыНе оживлялися. Безмолвно любишь тыГрустить. О, я знаток в девической печали;Давно глаза мои в душе твоей читали.Любви не утаишь: мы любим, и как нас,Девицы нежные, любовь волнует вас.Счастливы юноши! Но кто, скажи, меж имиКрасавец молодой с очами голубыми,С кудрями черными?.. Краснеешь? Я молчу,Но знаю, знаю всё: и если захочу,То назову его. Не он ли вечно бродитВкруг дома твоего и взор к окну возводит?Ты втайне ждешь его. Идет, и ты бежишь,И долго вслед за ним незримая глядишь.Никто на празднике блистательного мая,Меж колесницами роскошными летая,Никто из юношей свободней и смелейНе властвует конем по прихоти своей.

Чаадаеву с морского берега Тавриды

К чему холодные сомненья?Я верю: здесь был грозный храм,Где крови жаждущим богамДымились жертвоприношенья;Здесь успокоена былаВражда свирепой Эвмениды:Здесь провозвестница ТавридыНа брата руку занесла;На сих развалинах свершилосьСвятое дружбы торжество,И душ великих божествоСвоим созданьем возгордилось.……………………Чедаев, помнишь ли былое?Давно ль с восторгом молодымЯ мыслил имя роковоеПредать развалинам иным?Но в сердце, бурями смиренном,Теперь и лень и тишина,И, в умиленье вдохновенном,На камне, дружбой освященном,Пишу я наши имена.

Аквилон

Зачем ты, грозный аквилон,Тростник прибрежный долу клонишь?Зачем на дальний небосклонТы облачко столь гневно гонишь?Недавно черных туч грядойСвод неба глухо облекался,Недавно дуб над высотойВ красе надменной величался…Но ты поднялся, ты взыграл,Ты прошумел грозой и славой —И бурны тучи разогнал,И дуб низвергнул величавый.Пускай же солнца ясный ликОтныне радостью блистает,И облачком зефир играет,И тихо зыблется тростник.

«Пускай увенчанный любовью красоты…»

Пускай увенчанный любовью красотыВ заветном золоте хранит ее чертыИ письма тайные, награда долгой муки,Но в тихие часы томительной разлукиНичто, ничто моих не радует очей,И ни единый дар возлюбленной моей,Святой залог любви, утеха грусти нежной —Не лечит ран любви безумной, безнадежной.

Второе послание к цензору

На скользком поприще Тимковского наследник!Позволь обнять себя, мой прежний собеседник.Недавно, тяжкою цензурой притеснен,Последних, жалких прав без милости лишен,Со всею братией гонимый совокупно.Я, вспыхнув, говорил тебе немного крупно,Потешил дерзости бранчивую свербежь —Но извини меня: мне было не в терпеж.Теперь в моей глуши журналы раздирая,И бедной братии стишонки разбирая(Теперь же мне читать охота и досуг),Обрадовался я, по ним заметя вдругВ тебе и правила, и мыслей образ новый!Ура! ты заслужил венок себе лавровыйИ твердостью души, и смелостью ума.Как изумилася поэзия сама,Когда ты разрешил по милости чудеснойЗаветные слова божественный, небесный,И ими назвалась (для рифмы) красота,Не оскорбляя тем уж Господа Христа!Но что же вдруг тебя, скажи, переменилоИ нрава твоего кичливость усмирило?Свои послания хоть очень я люблю,Хоть знаю, что прочел ты жалобу мою,Но, подразнив тебя, я переменой сеюПриятно изумлен, гордиться не посмею.Отнесся я к тебе по долгу моему:Но мне ль исправить вас? Нет, ведаю, комуСей важной новостью обязана Россия.Обдумав наконец намеренья благие,Министра честного наш добрый царь избрал,Шишков наук уже правленье восприял.Сей старец дорог нам: друг чести, друг народа,Он славен славою двенадцатого года;Один в толпе вельмож он русских муз любил,Их, незамеченных, созвал, соединил;Осиротелого венца Екатеринымой друг, рукой и смело подпиши.

Клеопатра

Царица голосом и взоромСвой пышный оживляла пир,Все, Клеопатру славя хором,В ней признавая свой кумир,Шумя, текли к ее престолу,Но вдруг над чашей золотойОна задумалась – и долуПоникла дивною главой.И пышный пир как будто дремлет,И в ожиданье всё молчит…Но вновь она чело подъемлетИ с видом важным говорит:«Внемлите мне: могу равенствоМеж вас и мной восстановить.В моей любви для вас блаженство,Блаженство можно вам купить:Кто к торгу страстному приступит?Свои я ночи продаю.Скажите, кто меж вами купитЦеною жизни ночь мою?»Она рекла. Толпа в молчанье.И всех в волнении сердца.Но Клеопатра в ожиданьеС холодной дерзостью лица:«Я жду, – вещает, – что ж молчите?Иль вы теперь бежите прочь?Вас было много; приступите,Торгуйте радостную ночь».И гордый взор она обводитКругом поклонников своих…Вдруг – из рядов один выходит,Вослед за ним и два других.Смела их поступь, ясны очи.Царица гордо восстает.Свершилось: куплены три ночи,И ложе смерти их зовет.И снова гордый глас