Поэзия. Все в одной книге - Александр Сергеевич Пушкин

Олег, —Скажите, где конь мой ретивый?Здоров ли? всё так же ль легок его бег?Всё тот же ль он бурный, игривый?»И внемлет ответу: на холме крутомДавно уж почил непробудным он сном.Могучий Олег головою поникИ думает: «Что же гаданье?Кудесник, ты лживый, безумный старик!Презреть бы твое предсказанье!Мой конь и до ныне носил бы меня».И хочет увидеть он кости коня.Вот едет могучий Олег со двора,С ним Игорь и старые гости,И видят – на холме, у брега Днепра,Лежат благородные кости;Их моют дожди, засыпает их пыль,И ветер волнует над ними ковыль.Князь тихо на череп коня наступилИ молвил: «Спи, друг одинокой!Твой старый хозяин тебя пережил:На тризне, уже недалекой,Не ты под секирой ковыль обагришьИ жаркою кровью мой прах напоишь!Так вот где таилась погибель моя!Мне смертию кость угрожала!»Из мертвой главы гробовая змияШипя между тем выползала;Как черная лента, вкруг ног обвилась,И вскрикнул внезапно ужаленный князь.Ковши круговые, запенясь, шипятНа тризне плачевной Олега;Князь Игорь и Ольга на холме сидят;Дружина пирует у брега:Бойцы поминают минувшие дниИ битвы, где вместе рубились они.

Таврида

Gib meine Jugend mir zurück.[5]

Ты, сердцу непонятный мрак,Приют отчаянья слепого,Ничтожество! пустой призрак,Не жажду твоего покрова!Мечтанья жизни разлюбя,Счастливых дней не знав от века,Я всё не верую в тебя,Ты чуждо мысли человека!Тебя страшится гордый ум!Так путник, с вышины внимаяРучьев альпийских вечный шумИ взоры в бездну погружая,Невольным ужасом томим,Дрожит, колеблется: пред нимПредметы движутся, темнеют,В нем чувства хладные немеют,Кругом оплота ищет он,Всё мчится, меркнет, исчезает…И хладный обморока сонНа край горы его бросает…Конечно, дух бессмертен мой,Но, улетев в миры иные,Ужели с ризой гробовойВсе чувства брошу я земныеИ чужд мне будет мир земной?Ужели там, где всё блистаетНетленной славой и красой,Где чистый пламень пожираетНесовершенство бытия,Минутной жизни впечатленийНе сохранит душа моя,Не буду ведать сожалений,Тоску любви забуду я?..Любви! Но что же за могилойПереживет еще меня?Во мне бессмертна память милой,Что без нее душа моя?Зачем не верить вам, поэты?Да, тени тайною толпойОт берегов печальной ЛетыСлетаются на брег земной.Они уныло посещаютМеста, где жизнь была милей,И в сновиденьях утешаютСердца покинутых друзей…Они, бессмертие вкушая,В Элизий поджидают их,Как в праздник ждет семья роднаяЗамедливших гостей своих…Мечты поэзии прелестной,Благословенные мечты!Люблю ваш сумрак неизвестныйИ ваши тайные цветы. Так, если удаляться можноОттоль, где вечный свет горит,Где счастье вечно, непреложно,Мой дух к Юрзуфу прилетит.Счастливый край, где блещут воды,Лаская пышные брега,И светлой роскошью природыОзарены холмы, луга,Где скал нахмуренные своды………………………Ты вновь со мною, наслажденье;В душе утихло мрачных думОднообразное волненье!Воскресли чувства, ясен ум.Какой-то негой неизвестной,Какой-то грустью полон я;Одушевленные поля,Холмы Тавриды, край прелестный,Я снова посещаю вас,Пью жадно воздух сладострастья,Как будто слышу близкий гласДавно затерянного счастья………………………За нею по наклону горЯ шел дорогой неизвестной,И примечал мой робкий взорСледы ноги ее прелестной.Зачем не смел ее следовКоснуться жаркими устами………………………………………………Нет, никогда средь бурных днейМятежной юности моейЯ не желал с таким волненьемЛобзать уста младых ЦирцейИ перси, полные томленьем………………………Один, один остался я.Пиры, любовницы, друзьяИсчезли с легкими мечтами,Померкла молодость мояС ее неверными дарами.Так свечи, в долгу ночь горевДля резвых юношей и дев,В конце безумных пированийБледнеют пред лучами дня.

Гречанке

Ты рождена воспламенятьВоображение поэтов,Его тревожить и пленятьЛюбезной живостью приветов,Восточной странностью речей,Блистаньем зеркальных очейИ этой ножкою нескромной…Ты рождена для неги томной,Для упоения страстей.Скажи – когда певец ЛеилыВ мечтах небесных рисовалСвой неизменный идеал,Уж не тебя ль изображалПоэт мучительный и милый?Быть может, в дальной стороне,Под небом Греции священной,Тебя страдалец вдохновенныйУзнал, иль видел, как во сне,И скрылся образ незабвенныйВ его сердечной глубине?Быть может, лирою счастливойТебя волшебник искушал;Невольный трепет возникалВ твоей груди самолюбивой,И ты, склонись к его плечу…Нет, нет, мой друг, мечты ревнивойПитать я пламя не хочу:Мне долго счастье чуждо было,Мне ново наслаждаться им,И, тайной грустию томим,Боюсь: неверно всё, что мило.

В. Ф. Раевскому

Ты прав, мой друг, – напрасно я презрелДары природы благосклонной,Я знал досуг, беспечный муз удел,И наслажденья лени сонной,Красы Лаис, заветные пиры,И клики радости безумной,И мирных муз минутные дары,И лепетанье славы шумной.Я дружбу знал – и жизни молодойЕй отдал ветреные годы,И верил ей за чашей круговойВ часы веселий и свободы;Я знал любовь, не мрачною тоской,Не безнадежным заблужденьем,Я знал любовь прелестною мечтой,Очарованьем, упоеньем.Младых бесед оставя блеск и шум,Я знал и труд и вдохновенье,И сладостно мне было жарких думУединенное волненье.Но всё прошло! – остыла в сердце кровь.В их наготе я ныне вижуИ свет, и жизнь, и дружбу, и любовь,И мрачный опыт ненавижу.Свою печать утратил резвый нрав,Душа час от часу немеет;В ней чувств уж нет. Так легкий лист дубравВ ключах кавказских каменеет.Разоблачив пленительный кумир,Я вижу призрак безобразный.Нo что ж теперь тревожит хладный мирДуши бесчувственной и праздной?Ужели он казался прежде мнеСтоль величавым и прекрасным.Ужели в сей позорной глубинеЯ наслаждался сердцем ясным!Что ж видел в нем безумец молодой,Чего искал, к чему стремился,Кого ж, кого возвышенной душойБоготворить не постыдился?Я говорил пред хладною толпойЯзыком Истины свободной,Но для толпы ничтожной и глухойСмешон глас сердца благородный.Везде ярем, секира иль венец,Везде злодей иль малодушный,А человек везде тиран иль льстец,Иль предрассудков раб послушный.

Послание цензору

Угрюмый сторож Муз, гонитель давний мой,Сегодня рассуждать задумал я с тобой.Не бойся: не хочу, прельщенный мыслью ложной,Цензуру поносить хулой неосторожной;Что нужно Лондону, то рано для Москвы.У нас писатели, я знаю, каковы;Их мыслей не теснит цензурная расправа,И чистая душа перед тобою права.Во первых, искренно я признаюсь тебе,Не редко о твоей жалею я судьбе:Людской бессмыслицы присяжный толкователь,Хвостова, Буниной единственный читатель,Ты вечно разбирать обязан за грехиТо прозу глупую, то глупые стихи.Российских авторов нелегкое встревожит:Кто английской роман с французского преложит,Тот оду сочинит, потея да кряхтя,Другой трагедию напишет нам шутя —До них нам дела нет: а ты читай, бесися,Зевай, сто раз засни – а после подпишися.Так, цензор мученик: порой захочет онУм чтеньем освежить; Руссо, Вольтер, Бюфон,Державин, Карамзин манят его желанье,А должен посвятить бесплодное вниманьеНа бредни новые какого то враля,Которому досуг петь рощи да поля,Да связь утратя в них, ищи ее с начала,Или вымарывай из тощего журналаНасмешки грубые и площадную брань,Учтивых остряков затейливую дань.Но цензор гражданин, и сан его священный:Он должен ум иметь прямой и просвещенный;Он сердцем почитать привык алтарь и трон;Но мнений не теснит и разум терпит он.Блюститель тишины, приличия и нравов,Не преступает сам начертанных уставов,Закону преданный, отечество любя,Принять ответственность умеет на себя;Полезной Истине пути не заграждает,Живой поэзии резвиться не мешает.Он друг писателю, пред знатью не труслив,Благоразумен, тверд, свободен, справедлив.А ты, глупец и трус, что делаешь ты с нами?Где должно б умствовать, ты хлопаешь глазами;Не понимая нас, мараешь и дерешь;Ты черным белое по прихоти зовешь;Сатиру пасквилем, поэзию развратом,Глас правды мятежом, Куницына Маратом.Решил, а там поди, хоть на тебя проси.Скажи: не стыдно ли, что на святой Руси,Благодаря тебя, не видим книг доселе?И если говорить задумают о деле,То, славу русскую и здравый ум любя,Сам государь велит печатать без тебя.Остались нам стихи: поэмы, триолеты,Баллады, басенки, элегии, куплеты,Досугов и любви невинные мечты,Воображения минутные цветы.О варвар! кто из нас, владельцев русской лиры,Не проклинал твоей губительной секиры?Докучным евнухом ты бродишь между Муз;Ни