Звенящие кедры России - Владимир Николаевич Мегре

– Ты не приходи больше ко мне. С тобой мне хорошо. Ты всегда всем стараешься сделать только хорошее, помогать стараешься. Но ко мне не приходи. Я поняла, у тебя есть своя очень большая полянка.

Но ты очень быстро думаешь, так быстро, что я не могу понять сразу. Только потом чуть-чуть понимаю. Ты быстрее всех двигаешься. Намного быстрее птицы и ветерка. Ты очень быстро и хорошо всё делаешь, я поняла, это потому так надо, чтобы всё успевать, хорошее делать на своей очень большой полянке.

Но когда ты со мной, значит, тебя нет там. Значит, когда ты со мной, некому делать хорошее на другой полянке. Уходи. Тебе нужно смотреть на большую полянку.

Голубой шар сжался в маленький комочек, взлетел ввысь. Заметался в пространстве, вспыхнул ярче обычного и снова ринулся пылающей кометой к сидящей Анастасии, замер рядом с её головой, множество дрожащих лучиков потянулись к длинным волосам Анастасии и погладили каждый волосок в отдельности до самого кончика.

– Ну что же ты медлишь? Спеши к тем, кто ждёт тебя, – тихо сказала Анастасия. – А я здесь сделаю сама всё хорошо. И мне приятно будет знать, что на большой полянке тоже всё хорошо. Я тебя буду чувствовать. И ты обо мне вспоминай, но только иногда вспоминай.

Голубой шар не с лёгкостью, как обычно, взмывал ввысь, он поднимался от Анастасии неравномерными рывками, исчезая в пространстве. Но он оставил что-то невидимое вокруг неё.

И каждый раз, когда что-то происходит отрицательное, не желаемое Анастасией, окружающее пространство замирает, словно парализованное.

Вот и ты сознание потерял, когда пытался прикоснуться к ней вопреки её воле. Она поднятием вверх руки останавливает это явление, когда успевает. Она по-прежнему всё хочет делать только сама.

Мы задавали вопрос маленькой Анастасии, спрашивали: «Что опускалось на полянку светящееся, как ты его называешь?» Она недолго думала и коротко ответила:

– Это назвать можно «Хорошим», дедулечки.

Старик замолчал. Но мне хотелось ещё услышать, как жила маленькая Анастасия в лесу, и я спросил его:

– Что же она потом делала, как жила?

– Так и жила, – ответил старик. – Росла, как все люди. Мы ей предложили дачникам помогать. С шести лет она уже могла видеть на расстоянии людей, чувствовать и помогать им. Увлеклась она дачниками. Считает теперь, что явление дачников – есть плавный переход к осмысливанию сути земного бытия.

Вот и светила она неустанно двадцать лет своим Лучиком. Растения на маленьких участках обогревала. Людей лечила. Пояснить старалась людям ненавязчиво, как нужно с растениями обращаться, и получалось у неё здорово.

Потом и другие аспекты жизни людской наблюдать стала. С тобой вот судьба свела. Да ещё эту мысль создала: «Перенести людей через отрезок времени тёмных сил».

– И что же, может получиться у неё? – спросил я.

– Анастасия, Владимир, знает силу мысли Человека-Творца и просто так не позволила бы себе заявлять. Значит, есть в ней сила такая. Теперь она не свернёт с этого пути, не отступит. Упорная она. От отца это у неё.

– Значит, она действует. Мыслеобразы свои производить старается, а мы тут все только рассуждаем о духовном. Словно сопли, как дети, размазываем. Некоторые вообще спрашивают у меня: «Существует Анастасия или я всё придумал?»

– Люди такого спрашивать не могут. Люди её сразу почувствуют, соприкоснувшись с книгой. Она и в ней. Такие вопросы могут задавать иллюзорные люди, ненастоящие.

Иллюзорные люди

– А я говорю о самых настоящих, таких вот, как эти две девушки. Видите, – показал я на двух стоящих метрах в пяти-шести от скамейки девушек.

Старик внимательно в них всмотрелся и сказал:

– Думаю, одна из них, та, что курит, ненастоящая.

– Как это – ненастоящая? Я сейчас подойду к ней да врежу по заднему месту – визг или мат более чем настоящий услышите.

– Понимаешь, Владимир, ты видишь сейчас перед собой всего лишь образ. Образ, созданный постулатами технократического мира. Посмотри внимательно. Девушка обута в неудобные туфли на высоких каблуках. К тому же они ей немножко жмут.

Она обута именно в такие туфли, потому что кто-то другой диктует, какую обувь сейчас нужно носить. На ней короткая юбка из материала, похожего на кожу, но не кожа, она вредна для тела, но она её носит, подчиняясь диктату, создавая желаемый им образ.

Посмотри, она ярко накрашена и надменна. Внешне независима. Но только внешне. Вся её внешность не соответствует ей, настоящей. Продиктованный чужими мыслями и формами образ «забил» её, настоящую, он, иллюзорный, не имеющий Души, заслонил собой живую Душу. Её Душа в плену у этого образа.

– Всё, что угодно, сказать можно про Душу, плен и диктат образа какого-то. Так это или нет, разобраться трудно.

– Стар я уже, не могу подстроиться под твою скорость мыслей. Не получается у меня доказательно сказать, как у Анастасии. – Старик вздохнул и добавил: – Можно, я показать попробую?

– Что показать?

– Сейчас попробую, хоть на время, уничтожить иллюзорный неживой образ. Душу девушки освободить. Ты наблюдай внимательно.

– Попробуйте.

Курящая девушка что-то резкое надменно выговаривала своей подруге. Старик внимательно и напряжённо наблюдал за ними. И, когда девушка отрывала взгляд от подруги, задерживала его на ком-то из проходящих, глаза старика следовали за её взглядом.

Потом он встал, жестом пригласил меня следовать за ним и направился к девушкам. Я пошёл за ним. Старик остановился в полуметре от девушек и стал пристально смотреть на курящую. Она повернула в его сторону голову, выпустила в лицо старику сигаретный дым и сказала раздражённо:

– Тебе чего надо, дед? Попрошайничаешь, что ли?

Старик выдержал паузу, наверное, приходя в себя от окутавшего его лицо дыма, и произнёс ласковым спокойным тоном:

– Возьми, доченька, сигарету в правую ручку. Надо правой ручкой стараться держать.

И девушка послушно взяла сигарету в правую руку. Но не это было главным. Её лицо вдруг сделалось совершенно другим. Исчезла надменность. Вообще всё изменилось в девушке: и лицо, и поза. И уже совсем другим тоном она произнесла:

– Я буду стараться, дедушка.

– Родить тебе надобно, доченька.

– Мне трудно будет одной.

– Он придёт к тебе. Ты иди и думай о своей ручке, о ребёночке думай своём, и он придёт. Иди, доченька, спешить тебе нужно.

– Я